Смотри, слушай – вот я полностью

Всхлипы. Вздохи. Квака тихонько похлопывает Лолу по спине.

– Это не твоя вина, – наконец говорит Лола, едва слышно. Она позволяет Кваке отвести ее обратно к матрасу, который они вместе встряхивают до тех пор, пока Лола не остается довольна его видом.

Квака подходит ко мне и садится рядом.

– Здесь почти всех пытали, Май, – говорит она. – Это невозможно забыть, но мы стараемся.

– Значит… – шепчу я, – значит… это очень больно?

– Да, очень, – кивает та из сестер, что не плюется и почти никогда не разговаривает.

Квака поворачивается к окну, и я замечаю, что в глазах у нее стоят слезы. В темноте я тянусь к ее руке и говорю:

– Мне так страшно.

– Лучше сознайся во всем как можно скорее, – говорит та, что плюется.

– Но я не хочу! Я невиновна!

Все молчат.

– Мы поговорим об этом завтра, – обещает Квака, тихонько поглаживая меня по руке, но Лола вдруг произносит безжизненным тоном, как будто разговаривает во сне:

– Прячься в собственных мыслях.

– Да, можно, – подтверждает Квака. – Это помогает. Настолько сосредоточиться на какой-то мысли, лучше о чем-то хорошем, что эта мысль захватит тебя и ты забудешь о боли.

– Чем дольше ты не сдаешься, тем дольше это длится, – хрипло говорит одна из сестер.

Со стороны Лолы доносится негромкий звук, похожий на завывания ветра в дымоходе во время грозы.

– Они заставят нас смотреть, – простонала она. – Опять. Опять.

– Нет, Ло, не заставят, – говорит Квака. – Не здесь.

– Эти крики! Пускай они прекратятся!

– Они заставили ее детей смотреть, а когда… – шепчет мне на ухо Квака.

– Ты все еще слышишь это каждую ночь, а детвора твоя уже давно все позабыла, ты же знаешь, – утешает ее сестра-плевака.

– Точно, – говорит вторая. – Твоя сестра хорошо о них заботится, и будь уверена, они снова радуются жизни, так уж устроены дети, они живут одним днем. – Она смотрит на свою сестру. – И с нами так было, скажи? По очереди. Все видели и слышали.

– Но ты меня не предала, – отвечает та, что плюется.

– И ты ведь меня тоже?

– Если бы я тогда точно знала, что так они оставят меня в покое, может, и предала бы.

Я прижимаюсь к Кваке.

– Здесь все не так плохо, – говорит Квака, продолжая поглаживать меня по руке. – А вот с ними это происходило в деревнях, где местные старосты вытворяют все, что взбредет в их больные головы. Привязать человека к бревну и оставить его в воде на несколько дней, пока все освистывают тебя, а твои дети за этим наблюдают. Или… – Она быстро кивает в ту сторону, где лежат сестры. – Выпороть палками. Или колесовать. Заливать воду тебе в горло, пока ты не начнешь захлебываться.

Я чувствую, как все лежат, затаив дыхание, и слушают.

Я не хочу знать, но все равно задаю этот вопрос:

– А здесь?

Квака хочет что-то сказать, но Лола опережает ее:

– Пускай уже спит. Какая ей польза от того, что она узнает?

– Она просто хочет знать, – говорит Квака. – Такой уж она человек.

– Может, этого даже не произойдет, – говорит одна из сестер. – Они тут много болтают. И врут все поголовно.

– И если это случится, она поймет, что с ней делают, – говорит вторая. – Но мы позаботимся о тебе, девочка. Как ухаживали за Квакой, не так ли, Ква? Стало же лучше?

Рука Кваки застывает и начинает леденеть, холод постепенно переходит ко мне и добирается до самого сердца.

– То есть тебя тоже…

– Да, – отвечает она. – И я выжила. Надеюсь, с тобой этого не случится, сильнее всего на свете надеюсь, но, если это все же произойдет, ты тоже выживешь, Май, потому что ты намного сильнее меня. Когда-нибудь конец все равно наступит, и они обязаны оставить тебя в живых.

– Пожалуйста, давайте спать? – жалобно просит Лола.

Потом становится тихо, но я знаю, я чувствую, что все мы еще долго не сможем заснуть.

– Как она спала?

– Сначала ворочалась и много говорила во сне. Но потом успокоилась.

– Она все еще бредит?

– Я бы не назвал это так. То, что она говорит, звучит очень связно. Она мыслит совершенно ясно, просто ее разум… в другой реальности.

– Господи, и вы туда же? Неужели я здесь единственный, у кого не отключился мозг?

На фоне коротких гудков раздаются голоса. Иногда я слышу, что они говорят, но бывает, вот как сейчас, – нет. Я надеюсь, что они будут там, когда…

– Тебя никуда не вызовут, – говорит Квака. – После твоего допроса прошло уже много времени, они никогда так не затягивают. Возможно, ты неправильно его услышала.

Она перестала переживать насчет карт. Сидя вместе в камере, мы придумали правдоподобное объяснение: Мария украла их, но, не успев использовать в своих гнусных целях, была освобождена. Скорее всего, продала их за большие деньги, решила Квака с сожалением и облегчением одновременно.

Утром я натираю воском парадную лестницу в главном здании, и тут появляются они.