Сегодня город не преподнес мне никаких неожиданных сюрпризов. Никаких полицейских в церемониальных инквизиторских мантиях. Никакого Хуана де Балле Альварадо, похожего на ворона, по словам Оскара, самого фанатичного охотника на ведьм, которого когда-либо знала Испания. Я все еще ощущаю спокойствие и умиротворение, хотя голова у меня забита школьной программой: «Марикен из Неймегена», тоталитарные режимы XX века, Спиноза, прерафаэлиты.
Плюс, дома, конечно, тоже традиционно капают на мозг, но, если мне совсем не хочется чего-то делать, достаточно осторожно пощупать свой шрам, и родители умолкают. Довольно удобно, хотя обычно я прямо и спокойно говорю им, что думаю по тому или иному поводу. Это стало реально, потому что мой отец, упрямый, как осел, Альдо Патc, который все всегда знает лучше всех, в последнее время прислушивается ко мне. А иногда – в общем-то, довольно часто – он смотрит на меня с такой противной улыбочкой еще до того, как я закончу говорить.
– Что смешного? – спросила я, когда он сделал так в первый раз. И он ответил лишь:
– Ты так повзрослела.
Даже в моих отношениях с Анной дела идут лучше, хотя она все еще иногда шипит на меня, если я не пляшу под ее дудку, и говорит, что я избалованная маленькая ведьма. Но теперь Пабло чаще бывает дома, и, к счастью, она настолько занята, что на меня у нее не хватает времени.
Звонок сработал? Или нет?
Как раз в тот момент, когда я собиралась нажать на кнопку еще раз, я услышала приближающиеся шаги. Дверь резко открылась, и я не успела опомниться, как оказалась на большой груди Элли.
На секунду. Затем она схватила меня за плечи и держала так, вытянув руки и внимательно разглядывая меня.
– Ты хорошо выглядишь, – с удовлетворением заметила она. – Ничуть не хуже, чем когда я впервые увидела тебя. А как быстро у тебя отрастают волосы!
– Ты тоже хорошо выглядишь, – сказала я. На ней была длинная сине-белая юбка из ткани, из которой бабушка шьет чайные полотенца, а сверху – джемпер «Десигвал» с практически всеми оттенками между бирюзовым и фиолетовым. Это я рекомендовала ей эту марку.
– Да? Тебе нравится?
– Вообще отлично.
– Не слишком пестро с этой юбкой в придачу?
– Нет, тебе идет. То что надо.
Она обняла меня, и мы вместе поднялись по лестнице.
– Я рада, что ты здесь, – сказала я.
– Ты же сама попросила, да?
– Ага, но ты могла отказаться.
На желтой лестнице нам пришлось пойти друг за другом.
– Я тоже хотела увидеться, – сказала она. – Но, думаешь, сеанс гипноза – это хорошая идея после всего, что ты пережила?
– Но ты же проведешь его? – спросила я с беспокойством.
Раздалось скромное покашливание, и я увидела Варда. Он ждал наверху: ничуть не изменился, конечно, все та же симфония бежевого и серого.
– Я предлагаю обсудить это втроем, – сказал он. – Здравствуй, Одри, как же я рад снова тебя увидеть, целую и невредимую.
В его кабинете тоже ничего не изменилось. Да и с чего бы? В конце концов, из всех присутствующих только я путешествовала во времени. Я опустилась в знакомое белое кресло и положила свой телефон на маленький столик, рядом с коробкой салфеток.
– Телефон, который изменит мир, – серьезно сказал Вард.
Только это, ничего о том, чтобы выключить его или типа того. Может быть, он понял по моему лицу, что теперь мной не покомандуешь? Что отныне я сама принимаю решения?
– Элли подробно рассказала мне о соображениях Оскара, – сказал он, сильно нахмурив брови. – Мне жаль, что я не смог быть там, но ты же понимаешь, практика…
Цок-цок-цок-цок, с его ручкой все в порядке.
– Скажи мне, как ты себя чувствуешь сейчас?
У Элли, наверное, предки – англичане: сразу же, как мы поднялись, она принялась заваривать чай. Поставила каждому из нас по чашке, а сама села на черную кушетку. Она смотрела на меня – не менее серьезно, чем Вард.
Черт. Я представляла себе это совсем иначе. Мы должны были выпить чего-нибудь (в смысле чаю) за счастливый конец, и я бы бодро рассказала им, как хорошо идут у меня дела, что после больницы со мной не происходило ничего странного, а потом я бы уверенно легла на эту кушетку. Просто чтобы убедиться, что ни Майте, ни кто-то другой не спрятался где-нибудь в дальнем уголке моей головы. И все бы закончилось; мы могли сердечно попрощаться, и я бы жила дальше, как ни в чем не бывало.
Как ни в чем не бывало.
Я почувствовала приступ слабости и головокружение. Я боролась со слезами как сумасшедшая. Вард пододвинул свой стул поближе.
– Расскажи. Что ты сейчас чувствуешь?
Но я могла лишь бешено трясти головой. Может, глоток чая поможет?
Дрожащими руками я взяла чашку. Половину пролила на себя. Элли забрала у меня чай и протянула салфетку.
Я подошла к окну и прижалась лбом к стеклу.
Прохлада помогла. Постепенно самообладание вернулось.
– Мне уже получше, – прошептала я, стоя там и прокручивая в голове тысячи воспоминаний. Смертельная усталость навалилась на меня.
