Вот бы этот шум исчез, особенно резкие металлические звуки, но и голоса тоже, громкие высокие голоса. И эти непрекращающиеся гудки, которые звучат так близко, что иногда кажется, будто они раздаются в моей собственной голове.
Я уверена, что когда-то здесь было большое здание, окружавшее площадь. Сначала с рисунка стерлась она. Я было подумала, что ее накрыло слоем снега, что из-за этого она кажется стертой, но по снегу можно ходить, а по стертой площади – нет, как я обнаружила. Ты все идешь и идешь, но все вокруг белое, и ты не можешь никуда убежать, а лишь возвращаешься туда, где осталось несколько стен. Вот стена с той ужасной маленькой дверью, единственной, которая уцелела. Я не могу смотреть на нее без того, чтобы на глаза наворачивались слезы, а сердце болезненно колотилось.
Это очень странно – ходить по пустеющему миру, но при этом приятно. Сейчас это место немного напоминает песчаный берег наутро после сильного шторма. Здесь так чисто и пусто. По светлому небу плывет одно-единственное облачко, которое не значит ровным счетом ничего.
Вард Лейдеман. Элли Вохелзанг. Танги Вермейр. Одри Патс.
Сегодня присутствуют. Точно, наверняка это школьный учитель. Но сами имена… Они кажутся мне смутно знакомыми, они приятно звучат, но откуда я знаю их? Это мои одноклассники?
Неважно, это не мешает. Все в порядке, и, кроме того, от мыслей болит голова. Мысли заставляют море шуметь громче, настолько громко, что это перестает быть приятным. Гудки усиливаются, кричат, как электронные чайки. Электронные… Еще одно из тех чудесных слов, которые прилетают ко мне издалека. Слово приземляется ко мне на плечо, как будто знает меня. Рядом, на руке, сидит другое слово, которое я слышала уже тысячу раз: Одри. Как бабочка с трепещущими крыльями. Я держу руку неподвижно, боясь, что она вот-вот упорхнет. Одри…
Oслепляющий свет. Глазам опять было больно, но на этот раз я стояла на своем.
Мне нужно знать, нахожусь я на небесах или где-то еще.
Я пыталась посмотреть сквозь ресницы, защищая глаза от яркого света, но не могла нормально двигать веками, казалось, что они закреплены булавкой, воткнутой прямо в мозг.
Я удивилась, увидев рядом с собой черную букву «А» на белом фоне, а следом – букву «Т».
У меня пересохло во рту. А рука… Пластыри стягивали кожу. Какие-то белые пластыри, незнакомая кровать. Может, я в той психиатрической клинике?
– Ты меня слышишь, Одри?
Я тут же узнала голос. Часами, днями напролет он говорил со мной, вдруг вспомнила я. Но кто это?
– Одри? – повторил голос. И продолжил нерешительно: – Майте? Одри-Май?
Одри-Май…
Я закрыла глаза и ждала видений, которые, несомненно, должны были появиться. Я услышала шаги. Они приблизились и остановились рядом с моей кроватью.
– Мы собираемся разносить еду, парень. Может быть, ты тоже чего-нибудь хочешь?
– Да, спасибо, – ответил голос.
Стук колес, движение у моей кровати, звон металла.
– Приятного аппетита.
Я уловила пряный аромат. Мне стало любопытно, но и страшно. Я скучала по своим сокамерницам.
– Давай же! – сказал голос рядом с моей кроватью. – Ты еще не была так близко. Давай, моя дорогая Одри-Май!
Свет резко и больно ударил в глаза, но я должна была узнать. Еще одна буква, которую я увидела, – это была «W», стоящая перед двумя другими. Человек в кофте с буквами наклонился ко мне, он был совсем близко. Я чувствовала его тепло, слышала его дыхание. А потом я прочитала слово целиком:
– Ты Танги из поезда, тот индеец из поезда, – прошептала я. Говорить было трудно, горло опухло и пересохло.
– Уже не совсем, взгляни.
Мои глаза скользнули по буквам вверх, к лицу. Те же скулы, те же глаза, но где же хвост? Через всю его бритую голову проходила огненно-красная полоса.
– С возвращением, дорогая Одри-Май, – тихонько сказал он. – Я знал, что ты вернешься. Я все это время знал.
Я не могла оторвать взгляда от красной полосы на его черепе.
– Это всего лишь камень, – объяснил он. – Вот тебя ударила копытом полицейская лошадь, это гораздо серьезнее.
А где? Я хотела потрогать голову, но что-то не давало мне пошевелить рукой.
– Погоди, – сказал он. – Ты лежишь на трубке от капельницы. Дай, сейчас уберу.
Я взволнованно прикоснулась к лицу. Подбородок болел, но был целым. На правой щеке я почувствовала твердые швы, здесь было больнее.
– Осторожно, – предупредил индеец.
Толстая линия боли тянулась от щеки, через правую бровь и до середины черепа. На протяжении всего пути я чувствовала жесткие нити. Даже там, где…
– Куда делись мои волосы?
– Не переживай. – Он взял мою руку и осторожно провел ею вдоль швов. Я почувствовала короткие мягкие волоски. – Они вырастут, Одри. Это займет некоторое время, но все будет хорошо.
– А что с этим? – Я осторожно высвободила руку и провела указательным пальцем по линии боли.
– И это тоже пройдет. Они хотели сами тебя прооперировать, но твой отец не позволил им. К нему специально прилетал человек из Голландии, из этих смазливых телезвезд, но они говорят, что он хороший хирург, даже здесь его знают. Через несколько месяцев все будет…
