– Первый раз встречаю мужчину, который почти до сорока лет ходит в холостяках. С мамочкой, наверное, хорошо живется, никак не расстанетесь.
– Это вас не касается, – Миша еще явно не остыл.
– Извините, я не хотела вас обидеть. Посмотрим, что у вашей невесты, – она принялась изучать мой бланк. – И для вас тоже это первый брак? Что, в Одессе перевелись женихи, что до двадцати девяти лет не замужем? Сегодня какой-то день чудес. Такие бывают, только крайне редко. Подождите, пожалуйста, в зале, я сейчас вернусь.
Ее не было целых полчаса. Наверняка копалась в картотеке или других талмудах. Когда вернулась, молча, не глядя на нас, оформила заветную книжицу, ради которой, собственно, мы и тормознули около этого заведения, и с издевкой произнесла:
– Вам три месяца для проверки искренности ваших чувств. За два дня до срока перезвоните и сообщите, что вы не передумали. Не объявитесь – вычеркнем из списка.
Михаил Григорьевич, с сей минуты именуемый женихом, радостно воскликнул:
– Обязательно сообщим! – Уже у двери он обернулся и пристыдил сотрудницу: – А вы чуть не испортили нам этот счастливый день.
– Ради Бога еще раз извините. Кто бы мог подумать…
У загса аккуратно одетая старушенция, боязливо озираясь по сторонам, торговала флоксами, видно, со своего садового участка или дачи. Мой жених купил целое ведро, все до единого цветка.
– Ой, спасибо, сынок, а то милиция нас гоняет.
В Новоарбатском гастрономе, на втором этаже нам причитался продуктовый заказ по случаю обручения. Мы, естественно, все, что нам предложили, выкупили и довольные влетели в квартиру. Мама смотрела телевизор и, увидев нас, захлопала глазками:
– Вы откуда? Сколько цветов? Что случилось?
– Мама, сидишь и сиди. Мы с деткой женимся. Только что заявку в загс подали, в наш, Киевский. Расписываемся двадцать девятого ноября. Так что готовь подарок и свою рыбу в томате и блинчики с мясом. Твои же фирменные блюда.
Мама бросилась нас поздравлять, обнимать, целовать. По этому поводу мы втроем закатили пир на весь мир.
Ночью, тихонько ласкаясь в постели под звуки Сонькиного храпа, я спросила жениха:
– Миша, что же будет теперь?
– Будешь официально моей женой, если не передумаешь.
Эти два дня я носились по салонам для новобрачных и с подарками прилетела домой из «петергофского пансионата». Веселая, хорошо отдохнувшая, я своим вдохновенно врала, как великолепно провела отпуск. Сказать правду пока не решалась, впереди целый квартал, все может измениться. Вдруг опять появится его ленинградская любовь. Мужикам веры нет, как часто повторяет моя мама. Я вдруг припомнила, как жених психанул на сотрудницу загса. А если он так вызверится на меня за какой-нибудь проступок? Как он поступил на Восьмое марта, фактически бросил меня на произвол судьбы, и я, дрожа от страха, искала гостиницу ночью в незнакомом для меня городе. Я ведь не простила ему этого, мне до сих пор больно об этом вспоминать. И вообще, как они все общаются между собой в этом Домжуре: старик и старик. Это потому, что не помнят настоящих имен. Так проще.
Меня ведь Миша тоже обезличенно называет деткой, может быть, так ему удобней; забудешь, как зовут всех твоих зазноб, если у тебя их много. Сколько, Миша, признавайся. Зачем только я все время разбираю каждый эпизод, связанный с ним, по косточкам, раскладываю по полочкам, анализирую. Хочу доказать самой себе, что все это обман и нечего строить воздушные замки. Как спокойно и хорошо мне жилось до встречи с ним. Даже уголовные дела по нашей базе, по большому счету, меня меньше заботили. Неприятно, конечно, жалко людей, но сами же виноваты. Жадность сгубила. Заработали немного, так успокойтесь, уйдите, нет, все мало. А, возможно, уже и выйти из дела не могли. Скорее всего, что так.
Господи, когда же уже наконец отключатся мои мозги и я усну. Нет любви – плохо, но не смертельно. А приходит эта коварная дама или амур, и места себе не находишь ни днем, ни ночью. Умоляю, амурчик милый, улетай обратно к себе в Москву. Забудь меня, забудь.
Опять осень, очей очарованье. В этом году она – как я давно не обращала внимания на то, что происходит за окном, – замечательная, сухая, солнечная, теплая. О плащах и зонтах все вообще забыли. В летних платьях и костюмчиках продолжают вышагивать. Как приятно; у природы и у людей такое состояние, что не будет больше никаких нудных дождей, да и без зимы авось обойдемся. Вот такое время теперь мне больше всего подходит и по настроению, и, наверное, уже по возрасту. Еще год, и мне тридцатник стукнет: все, мой поезд напрочь застрял на запасном пути. Самое главное и страшное, что мне совершенно не хочется выезжать уже из этого депо. Так до пенсии дотянуть в нем – никого не видя, ни о ком не слышать, и слава богу.
