Когда я вернулась, большого эксперта этого как ветром сдуло. Лилька сказала, что он посидел еще немного, встал, почесал репу и почапал куда-то. Может, где-то на весовых пообещали отовариться. Больше он к нам не заходил, а постепенно исчезли и другие «спецы», вышагивавшие по территории с умным видом и под мышкой со своими папочками с тесемкой. Наверное, перекинули на другие объекты, есть же еще Пищеторг, трест столовых и ресторанов, да мало ли в Одессе лакомых мест, где можно в нахаловку поживиться.
Все, как и положено по весне, распустилось, отцвело буйным цветом. Красота в Одессе в эту пору. Алку свою вижу нечасто, неужели закрутила роман, ай да тихоня сестрица, но мы не лезем в ее личную жизнь. Изредка после работы заскочит на Фонтан, отобедает, наберет с собой чего-нибудь вкусненького и уматывает. От междугородных звонков все реже вздрагивает мое сердце. Остались лишь воспоминания о моей любви, моих терзаниях. Товарищ занят, в командировках. Вот уж и лето со своим зноем и духотой навалилось, в городе значительно прибавилось людей. В другое время их не замечаешь, а сейчас, когда толпами прут на пляж с полными сумками жратвы, и завидуешь откровенно, и раздражаешься. Все-таки, дорогая Оленька, не от этого раздражаешься, а оттого, что уже третью неделю ни привета, ни ответа.
В конце июля на мой день рождения Одесса вся утопала в розах, месяц этих цветов. Мы накрыли в отделе столы, только уселись, как секретарша стала кричать, что Москва на проводе, на директорском телефоне:
– Михаил Григорьевич и по вашему звонил, но не смог дозвониться, бесконечно занято.
В приемной особо не поговоришь, я только отвечала: да и нет. Но от его признаний у меня уже заалела вся физиономия, я даже отвернулась к стене, чтобы никто из толкавшихся у кабинета директора меня не видел. Миша убеждал меня, чтобы я взяла отпуск и приехала к нему, а затем намылимся в Прибалтику или куда ты захочешь.
– Я тебя жду, если не приедешь, тогда прилечу сам в Одессу. Если Магомет не идет к горе, гора идет к Магомету.
Но я не Магомет, и гор у нас нет, одни степи. И что делать? Чернышевский и Ленин отвечали на этот вопрос, теперь, Оленька, твоя очередь. Меня снова закружило, завертело в вальсе радости, зато Мишкина сестрица поникла: познакомила на собственную голову, прорвался швицер, почти месяц не звонил, женился бы уже на своей ленинградской Таньке и отстал.
– Что ты на нем помешалась? У него там хоть мордебейцелы нащупываются или стухли уже? – она, склонив на бок лицо, ладонью делала жест, как мясник на Привозе показывает покупателю кусок мяса, подкидывая его вверх, да так ловко, что не разглядишь, что за кусок он тебе подсовывает.
Очередной звонок прервал ее причитания.
– Ольга, на трубку, еще один деятель международного движения, в ведре его темно-бордовые розы, двадцать девять штук, можешь не пересчитывать. Он на территории крутится, мечтает отвезти тебя домой.
– Отбейся, соври что-нибудь, скажи, директор позвал, чтобы поздравить. Лилька, я не могу с собой сладить, со мной происходит что-то совсем другое. Это не простые шуры-муры, мне впервые с мужчиной интересно, и этот мужчина – твой такой-сякой братец. С удовольствием слушаю его и… подчиняюсь. Он имеет какую-то власть надо мной, почти как моя Алка. Даже Алка сейчас меньше или вообще ее потеряла. Я понимаю, все это ничем не закончится, поиграем в любовь и разбежимся. Но только не сейчас, сейчас так и тянет еще разок с ним встретиться. Как ты думаешь, если он в Одессу приедет, что будет?
– А здесь и думать нечего. Еще одна мать-одиночка или на аборт пойдешь. Вот и вся любовь! – Моя подруга сердито посмотрела на меня поверх очков.
– Это твой приговор? Спасибо, нет, спасибо, нет, спасибо нет! Такая перспектива мне не подходит. Пусть лучше в своей Москве сидит, сама при случае к нему поеду.
Случай представился очень скоро. Я все же выцыганила у директора недогуленные целые десять дней из прошлого отпуска и на крыльях понеслась в Москву. Мишка в квартире был один. Мать он отправил отдыхать в Прибалтику, а бабушка укатила в свой большевистский санаторий в Подмосковье. По утрам я готовила завтраки и провожала его на работу. Потом занималась хозяйством, стирала, убиралась, квартира-то не маленькая. Почти каждый день у нас были гости, я как полноправная хозяйка их принимала, накрывала на стол из того, что можно было достать тогда из продуктов в пустых магазинах. Мотались то в «Елисеевский», то в гостиницу «Москва», «Кишку», «Смоленский» или в сороковой гастроном на Дзержинке в здании КГБ. Там что-нибудь перехватишь, здесь еще что-то. В рыбном на улице Горького севрюги или осетрины подкупишь. Мне нравилась горячего копчения. С этим было легче, не такой дефицит. Еще Мишка баловал меня черной икрой, на нее его зарплаты и гонораров вполне хватало, как и на хорошую выпивку к столу.
