— Спокойно! — попытался сказать твёрдо, своим размякшим от пьянства голосом. — Серый, нужна твоя тачка.
— Ага, сейчас, только наполирую, как следует, а то стыдно без полировки отдавать… Ты, что — совсем охренел?! Ещё и бухой…
— Серый, мне надо… — попытался я приобнять шефа, но тот ловко вывернулся.
— Надо… Зачем тебе «надо»?
— Я знаю, где батя! Серый, знаю… — я отвлёкся, чтобы налить ещё, так сказать, отпраздновать это событие.
— И где? — с нетерпением вопросил мой товарищ.
— А я тебе не скажу! — закапризничал я. — Ты ведь мне машину не хочешь давать. Вот и шиш тебе! — с трудом скрутил я фигу и ткнул почти в нос Сергею.
— Вот дебил! — в сердцах ругнулся он. — Поехали, я тебя отвезу.
— Вот, — оживился я, — это другой разговор! Возьму с собой? — потряс я бутылкой водки, по которой разошёлся смерч из воздушных пузырьков.
— Если я скажу «нет» — ты послушаешься?
— Ну а как ты думаешь?
— Ну, тогда чего спрашиваешь?!
— И то верно! — согласился я. — Слушай, а у тебя ничего загрызть нету?..
Когда мы загрузились в «Каддилак» и выехали из подземного гаража, я почти сразу уснул, в обнимку с бутылью контрабандной водки и небольшим пакетом скромной закуски, которую, после долгих уговоров, всё-таки, раздобыл уставший от моего нытья Серёга.
Мне снились нелепые сны. Я, будто бы, шёл по иссушенному полю. Мою кожу, непокрытую одеждой, нещадно жёг горячий ветер, а испепеляющие солнечные лучи били прямо в глаза, не давая сосредоточить взгляд на том, что было впереди. И, тем не менее, я шёл. Шёл вперёд, хотя, по какой именно причине мне нельзя было двигаться в обратную сторону — не понимал. Просто знал — впереди, что-то очень важное. Важнее жара от ветра и солнца, важнее жажды, что безжалостно мучила моё иссушенное горло. Важнее меня, важнее всего в этом мире…
Это казалось самым главным и самым стоящим. Именно стоящим того, чтобы забыть обо всём другом и идти. Забыть о прошлом и не думать о будущем, по крайней мере, в привычных нам, обывательских категориях. Забыть о себе, как о личности, но помнить о том, что ты человек. Причём, Человек с большой буквы. Человек, который может мыслить масштабно и не зацикливаться на мелочах. Человек, способный думать о том, что он часть чего-то большого — часть организма, под названием планета Земля, а не паразит, обитающий на ней.
Я шёл вперёд уже не пытаясь прикрыть ладонями глаза от бьющего по ним света, ведь руки истратили все свои силы и висели, словно две бечевки с распушёнными концами-пальцами. Несмотря на то, что солнце было прямо по курсу, куда бы я не повернулся свет не становился тусклее. Влево, вправо — всё едино. Лишь сзади зловещей лавиной наплывала темень. Будто, то место, откуда я ушёл — навсегда накрыла ночь. Холодная, колючая, незнающая ласки и любви. И я понимал, что рассвет за моей спиной никогда не наступит. А значит и мне там делать нечего. Значит надо идти на солнце. Главное идти…
И пусть я сгорю, словно мифический Икар. Там, впереди, свет, а значит — там должна быть жизнь, а может и новое начало… Мне казалось я упорно волочу свои ноги дни, может даже недели, а может и годы… Просто светила перестали сменять друг друга. Они застыли на разных чашах весов. Я понимал, что так не должно быть, но предельно точно знал, что так и есть, что это данность, с которой необходимо смириться. А ещё необходимо идти…
И вот я спотыкаюсь и падаю, едва успевая подставить сухой земле щеку вместо носа. На то, чтобы выставить перед собой руки попросту не хватает сил. Кое-как я приподнимаюсь и вижу перед собой небольшое озерцо. Оно, всего-то, размером с блюдце. Но это не лужа, нет! Оно почти бездонное. Через кристально прозрачную воду видно, как далеко уходит вглубь земли это порождение микрооазиса в моём собственном сне.
Я делаю неловкое движение, потом ещё одно — словно червяк, подползаю с этому крохотному озерцу и мои губы почти касаются его безмятежной глади. Я физически чувствую исходящую от него прохладу и свежесть. Но меня отвлекают. Надо мной вырастает Тень и, превозмогая почти нестерпимую жажду, я поднимаю глаза.
Это просто человек. Из-за яркого света виден лишь силуэт. Я прищуриваюсь, и у силуэта начинают вырисовываться детали. Сначала общие черты. Одежда — форменный пиджак и брюки. Такие носят высокопоставленные чины военсудпола. Потом проявляется лицо. Оно ничем не примечательное. Если бы на нём не было глаз, носа, рта — я бы сказал, что лица и нет вовсе. Оно имело место быть, но оно было никаким. Да, наверное, всё-таки, его не было… Очевидно, мне просто очень хотелось видеть привычное и воображение внутри сна дорисовало недостающее.
