Человек протягивает мне двухсотграммовую пластиковую бутыль с водой. Я вопросительно смотрю сначала на неё, потом на моё кристально чистое озерцо, потом в то место, где должно быть лицо. Безликий кивает и призывно потрясает бутылью. Мне гораздо проще прильнуть губами к прохладной водной глади, но я, превозмогая усталость, достаю измученную руку, придавленную моим, не менее измученным, телом и протягиваю навстречу бездушной пластиковой таре с безжизненной обеззараженной водой. Когда мои пальцы почти касаются её, человек без лица чуть отстраняет бутылку и протягивает портативный платёжный терминал. Я послушно прижимаю к сенсору иссушенную подушечку пальца и приборчик ободрительно пищит, возвещая о том, что лимит на бутилированную воду списан.
В моей руке, наконец, оказывается бутылка, но мой взгляд вновь опускается на столь прекрасное в своей простоте и невинности озерцо. На моих глазах вода в нём начинает чернеть. Я понимаю, что это нефть. Через секунду начинается игра красок. Чёрное медленно вытесняет серое — это те самые бактерии-маслоеды, которых вывели в лабораториях и выпустили в Мировой океан, чистить его от многочисленных разливов чёрного золота, но такого убийственного для почти всего живого. Серое поглощает черноту, а затем и само исчезает, оставляя после себя чуть мутную, но уже полностью мёртвую воду. Такую нельзя пить, в такой нельзя жить…
Я крепче сжимаю в руке купленную бутылку, с трудом достаю из-под живота вторую руку и скручиваю крышку. Губы жадно обхватывают горлышко, но вместо живительной влаги в рот сыплется мелкий, солоноватый на вкус, песок. Я отплёвываюсь и с ужасом понимаю, что света впереди уже нет — там такая же ночь, как и в тех местах, откуда я так долго шёл…
— Сука! — хриплю сквозь сон и открываю глаза.
— Ты чего? — не очень, впрочем, удивившись, интересуется Сергей. Он знает, что периодически, когда напьюсь, я могу ругаться во сне. Примерно так же часто, как и, например, петь…
— Ничего, — машинально отвечаю, озираясь по сторонам. — Мы приехали?
— Ага, почти… — пробубунил он припарковывая автомобиль.
— Куда ты меня привёз? — встрепенулся я, выглядывая в окно, за которым сиял всеми цветами радуги большой мегамаркет.
— А ты на тот рынок с пустыми руками собрался, я так понимаю?
— Черт, я об этом не подумал.
— Ты о многом не подумал! — укоризненно кивает шеф. — Например, о времени суток. Ты что — собирался средь бела дня переться на окраину?
— А сейчас… — вдруг понимаю, что сейчас уже поздний вечер, беглый взгляд на наручные часы подтверждает мою догадку. — Как так то?
— Вот так! Мы сделали кружок вокруг квартала, пока ты не уснул, потом вернулись в гараж. Я пошёл, в отличии от некоторых, — грубо тычет он в меня пальцем, — на своё рабочее место. А как моя смена закончилась — вернулся и, с приятным удивлением, обнаружил, что ты не заблевал мне салон. Спасибо, брат! — с издёвкой отметил он. — Короче, сиди тут. Я пойду скуплюсь. Тебе лучше не палить сейчас свою карту. Вдруг, чем чёрт не шутит, мониторят тебя.
— Спасибо, Серый…
— Не обольщайся — это в долг!
— Хорошо, хорошо! — решаю не спорить. — Слушай, может, если всё равно идёшь — пивка захватишь?
— Водку пей! А лучше не пей. Короче — делай что хочешь! Главное, через час быть в адеквате. Нелегальный рынок — не то место, где можно безнаказанно творить что вздумается.
— Понял, сделаем! — беру под воображаемый козырёк. — Так, что насчёт пивка, если уж всё равно в долг…
В этот раз, в отличие от моего первого визита, нелегальный рынок предстал совсем в другом обличии. Если тогда я свободно ходил меж совмещённых вандальским способом квартир и вполне спокойно рассматривал любой прилавок, на котором было выставлено нечто, к чему я имел интерес или любопытство, то теперь это было физически невозможно. Широкий Бродвей превратился в настоящий Шанхай. Людей столько, что кажется, если все вздохнут чуть глубже — кислорода в кишке помещений не останется вовсе. Надо сказать, что и, так называемых, магазинчиков стало на порядок больше. Когда я был здесь в прошлый раз, некоторые комнаты оставались закрытыми. Теперь же они распахнули свои двери и явили потенциальным клиентам всё великолепие разномастного ассортимента.
— Видимо ты пришёл слишком рано, — поясняет Сергей, увидев на моём лице удивление, — самый разгар торговли здесь начинается после 22:00. А ты во сколько был?
— Днём, ближе к полудню, — признаюсь, не отрывая глаз от смуглой девицы, демонстрировавшей какому-то субтильному клерку баночки с настоящими специями.
— Пошли, — машет мне Сергей, увидев моё замешательство и двинув вперёд, протискиваясь в толпе.
