А теперь вот мисс Лила едет в «самый престижный лагерь для девочек на северо-востоке США», где есть горячий душ и контактный зоопарк и кормят изысканными блюдами для гурманов. Когда мама с папой улетали за ней в Китай, они подошли ко мне и положили руки мне на плечи. Позади на кухне гремела кастрюльками миссис Генри, соседка, с которой меня оставили. Они пообещали: ничего не изменится. Мы не станем меньше тебя любить. Мне тогда было восемь, но я все равно догадалась, что они врут. Через несколько дней миссис Генри показала фотографии из Гуанчжоу, и я поняла, что теперь изменится все. Они никогда не смотрели на меня, как смотрели на нее. Ни раньше, ни потом.
– Тебе дать айпад? – спросил папа, протягивая Лиле планшет. На него загружена ее любимая передача про нянь, которые катают своих подопечных на лошадках.
– А мне что делать? – спрашиваю я.
– Почитай, – отвечает мать. – Полезно для твоего развития.
– Меня укачает, если буду читать.
– Послушай музыку, – предлагает отец; он, как всегда, сглаживает углы.
– Наушники сломались, забыл?
– Возьми мои. – Он роется в рюкзаке под ногами. Мать смотрит влево и поправляет зеркало.
– Можно подумать в свободное время, – говорит она.
– О чем? – спрашиваю я, потому что точно знаю, на что она намекает: ей просто слабо сказать прямо.
– Обо всем, что на душе.
– Держи! – папа достает наушники и кидает мне спутанные черные проводки. – Эти должны работать.
– А что у меня на душе, мам?
Отец переводит взгляд с меня на водительское кресло.
– Эй… – начинает он, но мать его останавливает.
– Не знаю, – говорит она. – Одному богу известно, что у тебя на душе.
Он наклоняется к ней и шепчет, будто в минивэне можно что-то сказать по секрету.
– Не сейчас, – произносит он.
Я засовываю в уши наушники: даже если бы мне было что сказать, мать все равно не станет слушать.
На обед заезжаем в кафе в Нью-Гемпшире. Это просто маленький киоск со столиками для пикника на лужайке, но папа принимается разглагольствовать о том, какая милая и старомодная эта часть страны, какой свежий здесь воздух и красивые домики. Они с Лилой идут заказывать еду, матери звонят с работы, и та уходит разговаривать, нарезая круги вокруг деревянного сарайчика, где находится туалет. Я пишу Марине и спрашиваю, хочет ли она сходить в кино после моего возвращения, но она не отвечает. Школа кончилась, она меня сторонится, хотя именно благодаря мне не наделала в тот вечер глупостей. Я ее спасла.
Есть свидетели, утверждающие, что вы с Мариной Новак присутствовали на месте преступления, заявил офицер Донельсон, которого я ни капли не боялась, потому что он вел у нас занятия о вреде наркотиков, а вести эти занятия посылают лишь самых тупых полицейских, от которых в настоящем полицейском участке толку нет.
На месте преступления присутствовали сто человек, отвечаю я.
Не дерзи. Очевидцы утверждают, что ты ее столкнула.
Я оторопела и затеребила зубы языком, чтобы скрыть испуг. Кто эти очевидцы?
Ты же знаешь, я не могу тебе сказать.
Они врут, ответила я. Точно врут. Я старалась сохранять спокойствие, потому что когда люди паникуют и многословно оправдываются, тогда и начинаются неприятности. А мне было нечего бояться, я же ничего не сделала.
Он чавкнул жвачкой, пахнувшей искусственным виноградом. Это серьезное обвинение. Говори правду, Оливия.
Я пыталась ей помочь. Я не виновата, что она поскользнулась, или у нее случился припадок в тот самый момент, или она спрыгнула. Все знали, что она ненавидела этот город.
А ты ненавидишь?
При чем тут я? – ответила я. Тогда он открыл металлическую дверь, вошла мать и забрала меня.
– Мы взяли хот-доги! – кричит Лила и подбегает ко мне. Не успевает притормозить, врезается мне в живот, и мы обе падаем. Упав на траву, она хохочет, а я пытаюсь отнестись к этому легко и тоже посмеяться, вместо того чтобы, как обычно, раздражаться и жаловаться на боль.
– Чего больше всего ждешь в лагере? – спрашиваю я, лежа на траве.
Она садится и срывает пригоршню цветущих сорняков. Проворно, как моряк, вяжущий узлы, сплетает из них ровный веночек. В лагере всем браслеты наплетет.
– Купаться хочу, наверное.
– Купаться можно и дома.
– Да, поэтому я знаю, что мне понравится. А вот насчет всяких новых занятий не уверена.
– Тебе все понравится.
Она скептически смотрит на меня.
– Ты говоришь как папа.
– Нет, папа бы сказал, что лучше лагеря ничего в мире нет.
Она протыкает ногтем гибкий стебель одуванчика.
– Я бы лучше осталась дома с тобой.