– Что? – Она останавливается. – Господи, нет конечно. – Она обнимает меня, и я утыкаюсь ухом ей в грудь, там, где сердце. Даже не помню, когда она в последний раз меня так обнимала. Вокруг все плывет, будто я стою на палубе накренившегося корабля, и я невольно начинаю плакать.
– Ну тихо, тихо. – Она тянет меня за собой, и мы садимся на бортик тротуара перед новым домом, который уже давно продается и никак не найдет покупателя. Задняя дверь этого дома никогда не заперта: пока все не закрутилось, мы с Лилой тайком пробирались туда и лежали в пустом джакузи. Теперь я уже не стала бы так рисковать.
– Иногда мне кажется, что тебе передались все мои худшие качества, – произносит она наконец после очень долгого молчания. Я поднимаю голову с ее плеча. – Не хочу, чтобы ты боялась, как я.
От этих слов мне становится лучше, я даже смеюсь.
– Но ты ничего не боишься.
Она смотрит напротив через улицу и качает головой.
– Я много чего боюсь. Главным образом того, что может случиться с тобой.
Мое сердце ускоряется.
– Что это значит?
– За последние пять лет в школе было девять передозов, четыре изнасилования, пять звонков о минировании, три попытки самоубийства и шесть смертей. А сколько всего осталось за кадром. – Она подносит ко рту согнутый большой палец и посасывает костяшку. – Каждый год думаю: может, в этом году удастся их защитить? И каждый год не выходит.
– Ты не можешь на это повлиять.
– Скажи это моей совести.
Мы никогда так с ней не говорили, и мне не впервые становится любопытно, знает ли она. Мисс Лайла обещала не упоминать обо мне, но рано или поздно взрослые тебя предают. Впрочем, я не очень расстроюсь, если она узнает. Может, это даже к лучшему. Может, это очень хорошо.
Собираюсь открыть рот, но мимо пробегает наш сосед Тед со своим золотистым ретривером. Тед нравится маме, потому что учился в Уильямсе [17]. А я терпеть его не могу, потому что он носит рюкзак с гидратором и компрессионные гольфы даже на пробежку меньше километра. Он притормаживает и вынимает один наушник.
– Все в порядке, девушки?
– Все отлично, – отвечает мать с широкой фальшивой улыбкой. – Женские разговоры.
– Вот и славно. – Тед вставляет наушник и убегает. А с ним уходит подходящий момент.
– Знала, что он закончил Уильямс?
– Конечно, мам.
Она хлопает себя по бедру и встает.
– Надо возвращаться. Отец недосолит еду, если ему не напомнить.
Я оглядываюсь на пустой дом. Когда его строили, мы с Лилой становились между опорами, поддерживающими стены, и представляли, как все будет выглядеть в готовом виде. Раковина будет там, а ванна, судя по трубам, – там, а в этом углу холодильник. Но мы все угадали неправильно.
– Идешь? – спрашивает она.
Я киваю. Солнце клонится к верхушкам деревьев и пробивается сквозь облака, как яркий луч фонаря. Вдали на чьей-то лужайке включается поливалка.
– А где Марина? – спрашивает мама по пути домой. – Давно ее не видела.
– Много работы на рынке.
– Ясно. – Она достает из кармана солнечные очки и протирает стекла рукавом. – А у нее все в порядке? В связи со сложившейся ситуацией?
Когда тебя бросили на дне пустого бассейна, потому что подруга испугалась и рванула прочь с толпой вместо того, чтобы остаться рядом? Когда пришлось держать на руках умирающую девочку полчаса, потому что никто не позвонил в Службу спасения, пока та самая подруга не услышала твой голос, доносящийся сквозь заросли, и не поняла, что позвонить все-таки надо? Когда та самая подруга пришла, но слишком поздно и вовсе не для того, чтобы помочь, а чтобы уговорить тебя уйти? Когда тебя утащили прочь от девочки, которую ты пыталась спасти? Когда ты не смогла ее спасти? Это она называет «сложившейся ситуацией»?
– Да, – отвечаю я. – У нее все хорошо.
После ужина незаметно проношу Качельку наверх и прячу в кровати Лилы под одеялом. Я сижу на краю ее кровати, и тут наконец жужжит телефон. Это Марина.
Привет, извини, что долго не отвечала. Я у тети в Орегоне. Немного поживу здесь.
Не знаю. Напишу.
Она печатает. Потом прекращает.
Я по тебе скучаю.
Тишина.
Как живут люди без самых близких друзей? Полжизни проводишь в ожидании, лишь чтобы сказать важные слова человеку, который лучше всех тебя знает. А если такого человека нет, ожидание затягивается навек.
Я лежу, уткнувшись лицом в подушку Лилы, и тут распахивается дверь. Перекатываюсь набок и вижу маму; та стоит на пороге и прижимает к шее телефон.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она.
Я отмахиваюсь, закрываю глаза и снова утыкаюсь в подушку.
– Лила звонит.
Я тут же сажусь на кровати.
– Все в порядке?
– Да, но она в истерике. Твердит что-то про какую-то фотографию. – Она пожимает плечами и явно не понимает, как какая-то фотография могла спровоцировать у Лилы такую реакцию. – Ничего не понимаю. Она хочет с тобой поговорить.