В такие минуты, когда она уходила в самое сердце леса и забиралась в его вонючее логово, Лэтти понимала, что по-хорошему должна бы его бояться, но не боялась. Это он её опасался – и она знала это наверняка. Он был в два, даже в три раза сильнее, мог шутя сломать ей запястье или руку, мог даже свернуть ей шею одним рывком своих мясницких рук, но из них двоих рычаги управления были именно у неё. Как такое могло произойти? Мужчины, все мужчины, по её опыту, боялись женщин, хотя её опыт в этой области, что приходилось признать даже ей самой, никак нельзя было назвать обширным.
Именно в этот миг она заметила на столе выпотрошенного кролика:
– Это что ещё за гадость?
– Мой ужин. – Он снял с крючка над раковиной закопчённую сковороду и поставил её на плиту. – Хочешь немного?
– Эту штуку не выйдет как следует прогреть на таких…
– …сырых дровах. Знаю.
– И что же ты будешь делать, сырым его сожрёшь? Так прямо и вижу, как ты жуёшь кусок мяса, а по подбородку стекает кровища. Ты ведь и сам наполовину животное.
Он посмотрел на неё. Она посмотрела ему в глаза в ответ. Эти ужасные прыщи, сказала она про себя, как она может подходить к нему так близко, когда ими усыпан весь его лоб?
– Курево принесла? – спросил Фонси.
Из кармана пальто Лэтти достала плоский серебряный портсигар и поддела пальцем крышку. Этот портсигар был одним из многих предметов, которые она позаимствовала без спросу у мачехи и оставила себе. Сигареты были марки «Черчманс». Обычно она приносила с собой «Синиор сервис», которые черпала горстями из какого-нибудь из блоков по двести штук – их отец каждые две недели заказывал в «Фоксе» на площади Колледж-Грин. Пачку «Черчманса» она стащила у отца Лоулесса. Ему та уже не понадобится.
– А ещё вот что у меня есть, – сказала она, доставая из внутреннего кармана чекушку джина «Корк-Драй». Рассмеялась: – Можем устроить коктейльную вечеринку.
Фонси криво улыбнулся, обнажив щель между передними зубами.
– Ты пальто-то снимать собираешься? – тихо спросил он. Когда они были вместе вот так, в лесу, даже самый простой вопрос в его устах мог прозвучать как намёк.
– Да ты хоть понимаешь, какая здесь холодина? – возмущённо ответила она. – Сам-то чего не снимешь свой кожух, или как там называется эта штука, которую ты носишь?
Он рассказывал ей, что его куртка пошита из лошадиной шкуры и что её носил пилот истребителя «Спитфайр» во время войны, которого потом убили. Она, конечно, не поверила, за исключением части про лошадиную шкуру, ибо от куртки стойко несло живодёрней. Интересно, правда ли то, что однажды рассказал ей Доминик: что в процессе дубления кожи используется собачий помёт? Мир был ужасен во многих отношениях.
Ногтями она принялась срывать с горлышка бутылки печать. Он радостно смотрел на неё, рассеянно ковыряя ранку на губе.
– Тут был этот детектив, – сказал он. – Стаффорд, или как там его.
– Знаю. Я видела, как он поднимался в гору. Кстати, кролик-то этот и правда воняет. Я прямо отсюда запах чую.
– Пахнет как от тебя, – заявил Фонси с лукавой ухмылкой, просунув кончик языка в щель между передними зубами.
– Какой же ты противный!
Они сели на лавки, лицом друг к другу, прислонившись спиной к стенам фургона. Закурили, и только теперь Лэтти откупорила джин. Замерла, держа бутылочку перед собой, и нахмурилась.
– Ну и как мы будем это пить?
– По-братски поделим, как же ещё.
– То есть мы вдвоём станем пить из одной бутылки? Да ни в жизнь – по крайней мере, пока у тебя на губе эта отвратительная язва. Найди мне что-нибудь.
Он отошёл, открыл шкаф и вернулся с мутным стаканом.
– Он же грязный! – воскликнула Лэтти. – Ты что, вообще никогда ничего не моешь?
Она отогнула подол юбки и энергично провела им по внутренней стороне стакана. Фонси снова бросился на лавку, опираясь на локоть. Правая нога Лэтти была поднята, и ему открылся весь верх её чулка и пуговица на подтяжках, удерживающая его в натянутом состоянии.
– У тебя красивые ноги, – сказал он.
– Да уж, красивые и кривые, спасибо моему драгоценному папочке.
– Мне нравятся.
– Да тебя-то какие угодно устроят, лишь бы раздвигались.
Половину джина она вылила в стакан и протянула ему бутылку:
– Будем здоровы. – Сделала глоток и поморщилась: – Ненавижу вкус этой дряни, не знаю, на кой я вообще её пью.
– Потому что так ты чувствуешь себя лучше.
– Тебе-то, может, от неё и лучше. А у меня такое ощущение, будто я проглотила дозу параквата.
– Ну так не пей, чего уж. Дай сюда, сам выпью.
– Ой, да заткнись ты, – сказала она, внезапно ощутив, что совеет, и отвернулась. Сделала ещё глоток и ещё раз затянулась сигаретой. Она ещё не научилась вдыхать как следует («Только добрый дым зазря переводит», – всегда ворчал Фонси). Принялась изучать вечерний свет в грязном заднем оконце.
– И что же ты сказал нашему Шерлоку Холмсу? – спросила она.
– Кому?
– Детективу, помнишь? Он же тут был? Или он уже изгладился из твоего могучего мозга?
– А тебя он видел?
– Обижаешь! Я же спряталась. – Она сделала паузу. – О чём он тебя спрашивал?
– Да ни о чём таком. Хотел знать, где я был вчера ночью.
– И что ты сказал?
