Сержанта, однако, найти не удалось. Он разговаривал с миссис Даффи, как экономка рассказала Страффорду, и расспрашивал её о том, как она смывала кровь в библиотеке и на лестнице. Затем некоторое время бродил по дому, по новой осмотрел комнату, где спал отец Том, и место в коридоре, где на него напали и пырнули ножом. Пока Дженкинс выискивал следы преступления, экономка шла за ним по пятам, не спуская с него бдительного взгляда, поскольку, как предполагал Страффорд, подозревала, что пусть он и полицейский – или же именно по этой причине, – но непременно попытается что-нибудь стянуть. Затем он надел пальто и шляпу и вышел из дома, на каковом этапе миссис Даффи сочла свой долг выполненным, спустилась к себе в подвальную каморку, достала шкатулку со швейными принадлежностями и занялась перелицовкой воротничка на одной из рубашек полковника Осборна.
Может быть, предположила она, сержант Дженкинс вывел на прогулку Сэма. Сэмом звали того самого чёрного лабрадора. По её словам, сержант очень понравился псу. Страффорд попытался представить, как Дженкинс и собака бредут по снегу: собака вынюхивает кроликов, а Дженкинс внезапно обнаруживает в себе любовь к природе.
И инспектор ушёл, смеясь про себя.
Дом был пуст. Доминик отправился отмечать Рождество в гости к друзьям в Нью-Россе, миссис Осборн отдыхала и, вероятно, впала в оцепенение – когда Страффорд был в Скалланстауне, звонил доктор Хафнер, – а Лэтти отправили в аптеку Шервуда в Эннискорти продлить для мачехи какой-то рецепт. Полковник Осборн был на конюшне вместе с местным ветеринаром. Вопреки впечатлению, которое сложилось у Страффорда на основании мимолётных обмолвок полковника, а именно тому, что под лошадьми подразумевается как минимум пара дюжин чистокровных рысаков, на самом деле их было всего четыре: две кобылы и пожилой жеребец, наряду с холощёным конём отца Лоулесса. При слове «холощёный» Страффорд скривился от боли: на ум тут же пришёл окровавленный передок священнических брюк.
Теперь он тоже ходил по дому, не пересекаясь ни с кем. Слышал, как просеивают уголь в печи, как напевает за работой судомойка, как журчит старинный сливной бачок в уборной. Обычный день в загородном доме на юго-востоке Ирландии. Это был именно тот жизненный уклад, с которым Страффорд был хорошо знаком, и всё же он чувствовал себя отчуждённым, незваным гостем, вторгшимся в иной для себя мир – мир насилия и злого умысла, ножевых ран и крови.
Он сказал Розмари Лоулесс, что стал полицейским, лишь бы освободиться от того, на что обрекло бы его данное ему воспитание. Однако в итоге превратился в стороннего наблюдателя. Разве это свобода? В Баллиглас-хаусе он казался сам себе призраком того человека, которым мог бы стать. Он не принадлежал ни этому месту, ни этому времени и мог бы служить живой иллюстрацией для выражения «отрезанный ломоть».
Он подошёл к нише за занавеской и снова повернул рукоять телефона, и снова с ним заговорила телефонистка, женщина с усталым голосом, страдающая от сильного насморка. Он дал ей номер полицейского участка на Пирс-стрит, и после долгого ожидания его соединили со старшим суперинтендантом сыскной полиции Хэкеттом. Который был не в лучшем расположении духа.
– Самое время, – проворчал Хэкетт. – Я звонил два часа назад – где вы пропадали?
– Я ездил навестить сестру священника.
– И? Что же она вам рассказала?
– Немногое. Вы знали, что её отцом был Джей-Джей Лоулесс?
– Хотите сказать, что вы были не в курсе?
– А кто бы мне об этом сообщил? Выуживать информацию из этих людей – не знаю, с чем сравнить, но это очень сложно.
– Я думал, вы хорошо знаете тамошнюю местность и её обитателей. Именно поэтому я и привлёк вас к этому делу.
На это Страффорд ничего не сказал. Он постепенно учился ходить по тонкому льду настроения шефа. Хэкетт был порядочным человеком, выполняющим тяжёлую работу, Инспектор уважал его и даже в какой-то степени любил. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Хэкетта повысили до старшего суперинтенданта сыскной полиции – столь напыщенное звание смущало его, – и в первые дни на новой должности ему менее всего хотелось иметь дело с убийством, особенно с убийством священника. Теперь он спросил:
– И это всё, что смогла рассказать вам эта сестра, – что её отцом был Джей-Джей Лоулесс?
– Да. Как вы понимаете, она была подавлена. Ясно стало, что отношения между её братом и его отцом были далеко не такими тёплыми.
– Вот как? Что ж, невелика новость. Да известно ли вам вообще хоть что-нибудь об отважном Джей-Джее Лоулессе? Лоулесс[27] – подходящая фамилия, даже если он и заработал состояние, занимаясь правом. Во время Гражданской войны он убивал людей выстрелом в лицо. Это был его фирменный почерк.
– Я этого не знал, – сказал Страффорд.
– А ещё упёк свою жёнушку в сумасшедший дом. Ох и жёсткий был мужик, этот самый Джей-Джей.
– Сестра сказала, что его подвергали мучениям.
– Кого, Джей-Джея или священника?
– Она имела в виду своего брата.
