– Я испытываю величайшее уважение к вашей церкви и вашему вероучению, которое породило так много выдающихся умов – а также тонко чувствующих натур, если можно так выразиться. И всё же, – тут он слегка вздохнул, – протестантизм – это не столько религия, сколько реакция на религию, не так ли? – Он улыбнулся при виде застывшего взгляда Страффорда. – Ещё раз, пожалуйста, не обижайтесь. Я просто констатирую факт. В конце концов, чем была Реформация, как не протестом против традиций Римско-католической церкви? Протестом, причём, к сожалению, отнюдь не безосновательным во времена Лютера и его последователей. Недаром само слово «протест» до сих пор закреплено в самом названии вашего вероисповедания.
– Я вырос в лоне Церкви Ирландии, – сказал Страффорд.
– А-а, ну да. И всё же, как говорит многомудрый Шекспир, «что в имени»?
По-прежнему стоя перед огнём, архиепископ оперся рукой о каминную полку и склонил голову в сторону пламени, что придало его худому, бледному лицу мертвенный оттенок.
Страффорд попытался подняться со стула, демонстративно сверившись с часами.
– Ваша светлость, хотя я и нахожу этот разговор весьма духоподъёмным, я действительно не могу уделить много времени богословским дискуссиям…
– Да-да-да, простите меня! Я понимаю, насколько вы, должно быть, заняты. Однако гибель отца Лоулесса является большим потрясением для всех нас, и особенно тяжёлым ударом она станет для его прихожан и для католиков в целом.
– Для народа в целом, как католиков, так и протестантов, вы хотели сказать?
– Конечно, да, именно это я и имел в виду – для всех нас.
Двое мужчин были теперь на ногах и оказались лицом друг к другу. Страффорд посмотрел в окно и увидел, что там снова пошёл снег. Он подумал о состоянии дорог. Не хотелось бы угодить в ловушку здесь, в этом холодном месте и в компании этого холодного человека. Он снова демонстративно посмотрел на часы.
– Да, я понимаю, вам пора ехать, – промолвил архиепископ, умиротворяюще поднимая руку. – Но прежде чем вы уйдёте, дайте мне сказать последние несколько слов, пока у меня есть возможность. – Он посмотрел вниз. – Как я уже сказал, мы, как нация, сохраняем поразительную – иные сказали бы: прискорбную – степень невинности. Во многом мы подобны детям, обладаем детской простотой и обаянием, а также, признаюсь, и детской склонностью к дурному. Нам понадобится много времени, чтобы достичь полной зрелости: в конце концов, взросление – это медленный и часто болезненный процесс, и его не следует торопить. На некоторых из нас лежит обязанность рассчитать, что́ лучше для всей паствы – то есть, простите меня, для
Страффорд пожал плечами:
– Да, пожалуй, улавливаю. Тем не менее, истина…
– Ах, истина, – архиепископ поднял перед собой обе руки, развернув ладони наружу, как бы отгоняя кого-то прочь, – столь сложное понятие. В пользу Понтия Пилата сказать особо нечего, но и к нему испытываешь проблеск сочувствия, когда он в своей беспомощности вопрошает: «Что есть истина?»
– В данном случае, доктор Мак-Куэйд, – сказал Страффорд, – на этот вопрос ответить легко. Отец Лоулесс не упал с лестницы и не сломал себе шею. Его ударили ножом в горло, и после этого…
Архиепископ покачал головой, на секунду позволив векам слегка закрыться.
– Довольно, довольно, – выдохнул он. – Что было дальше, я знаю от комиссара Фелана. – Он помолчал на мгновение, затем сделал шаг ближе к Страффорду. – Вы думаете, инспектор, вы действительно думаете, что от публичного раскрытия таких мрачных, таких жутких фактов может быть какая-то, ну хоть какая-то польза?
– Ваша светлость, как сказал Шекспир, «убийство не останется под спудом» – как и истина, какой бы жуткой она ни была.
Архиепископ улыбнулся.
– О да. Жизнь, однако, не пьеса, жизнь – это наша непосредственная реальность. И некоторые аспекты реальности лучше – какое слово я использовал ранее? – лучше придержать в секрете. Я вижу, вы несогласны. Что ж, вы вольны поступать так, как полагаете наилучшим. У вас свои обязанности, – тут в его глазах вспыхнул резкий блеск, – у меня – свои.
Страффорд готовился к отбытию. Он задавался вопросом, где можно найти его тренч и шляпу – Люк Незаменимый ещё не вернулся из похода по магазинам. Архиепископ мягко положил руку ему на плечо, и они вместе направились к двери.
– Спасибо, что проделали столь долгий путь, инспектор, в такую немилосердную погоду. Я хотел встретиться с вами лично. Ваш комиссар отзывается о вас очень высоко. Он верит, что вас ожидает блестящее будущее в вашей карьере детектива.
– Рад это слышать, – сухо сказал Страффорд. – Он не из тех, кто склонен расточать похвалы впустую.
