– Я выхожу замуж за мужчину по фамилии Уолдрон, – сказала Лэтти-Лора. – Джимми Уолдрон. Мы знаем друг друга много лет. Однажды он заперся вдвоём со мной в туалете и запустил руку мне в трусики. Мне было не больше десяти или одиннадцати лет. Потом, много лет спустя, однажды вечером на какой-то тусовке я пнула его коленом по яйцам – он тогда весь пол заблевал. Вполне прочное основание для брака, не хуже любого другого, как думаете? Заметьте, он утверждает, что не помнит ни одного из этих случаев, говорит, что я, должно быть, всё это выдумала. У мужчин вообще удивительно дырявая память, не замечали? – Она снова метнула сигарету в пепельницу. Ярко-алая помада на её губах слегка размазалась в уголке рта. – А что насчёт вас? До сих пор одиноки?
– Нет, я женат. Её зовут Маргарита. Мы тоже давно знаем друг друга, как и вы с вашим парнем. На самом-то деле мы встречались много лет, потом расстались, а теперь вот снова сошлись. Предупреждая дальнейший вопрос – нет, детей нет.
– Да я и не собиралась спрашивать о детях. Дети – это такая нервотрёпка! Надеюсь, Джимми не будет строить иллюзий насчёт того, что я возьмусь производить на свет этих мелких спиногрызов. Если да, то его ждёт разочарование.
Он нерешительно сделал ещё один глоток из стакана. По правде говоря, ему не нравился вкус томатного сока, но когда тот подавался с кубиками льда и кусочками сельдерея, то, по крайней мере, с виду мог сойти за настоящий напиток.
– Как дела дома? – спросил он. – Вы всё ещё живёте в Баллиглассе?
– Нет, у меня теперь есть своё местечко в городе. Я вот уже некоторое время работаю в художественной галерее.
– Не знал, что вы интересуетесь искусством.
– Я и не интересуюсь. Это просто работа. Затем я и выхожу замуж – чтобы Джимми, этот любитель облапать маленьких девочек, меня от всего этого избавил.
– Вижу, вы влюблены по уши.
Она пожала плечами.
– О, Джимми – парень что надо. Иногда он меня смешит, особенно когда думает, что говорит серьёзно. У него хороший дом на Ватерлоо-роуд – родители его умерли и оставили ему, слава богу, неплохое состояние. Быть бедной мне было бы совершенно не к лицу. Ой, смотрите-ка, у меня, кажется, кончился напиток. Можно мне ещё?
Он подал знак бармену. В гостиной кто-то заиграл на пианино какую-то весьма слезливую версию мелодии «Влюбляюсь вновь».
– Послушайте, – сказал Страффорд. – Это же ваша песня!
– Ах да, из времён моей дитриховской фазы. – Бармен принёс ей напиток. Она задумчиво помешала его указательным пальцем, затем положила палец в рот и принялась обсасывать. – Да, Джимми – парень что надо, – повторила она. – Хотя мне его и жаль, ведь теперь ему придётся терпеть меня всю оставшуюся жизнь, – она бросила на Страффорда лукавый взгляд из-под ресниц, – если, конечно, он проживёт сколько-нибудь долго.
Она закурила ещё одну сигарету. Это была уже третья.
– А что ваша семья, – полюбопытствовал он, – как поживают они?
– Ой, да почти так же. Папаша, думаю, немного выжил из ума, но как тут определишь наверняка? Белая Мышь всё так же считает себя женщиной-вамп. Бо́льшую часть времени валяется в постели под присмотром Фрица – не знаю, что бы она делала без регулярного курса инъекций. Бедный старина Фриц, как он только терпит её вот уже столько времени? Полагаю, ему тоже не помешало бы чем-нибудь уколоться. – Несколько томительных секунд она задумчиво смотрела на Страффорда, склонив голову набок. – Вы думали, что она могла бы оказаться убийцей моей матери, верно?
Он улыбнулся:
– Мне приходила в голову такая возможность.
– Я полагаю, это и есть работа детектива – подозревать всех во всём. И кто знает, может быть, вы были правы? Может, мисс Мышь и правда столкнула маму с лестницы. Я бы не исключала такого поворота, хотя не думаю, что у нее хватило бы душевной твёрдости. – Страффорд собирался ответить на это, но она прервала его, быстро постучав пальцем по тыльной стороне его руки. – Но послушайте, вы ни за что не поверите, что сделал Дом-Дом. Он обратился в другую веру! Да, стал католиком. И – представьте себе – теперь он священник. Что думаете?
Страффорда удивило то, что он был ничуть не удивлён. В этом имелась определённая зловещая симметрия.
– И где же он… не знаю, какое подобрать слово… практикуется? Священнодействует?
– Он живёт при каком-то из этих жутких училищ в Коннемаре, печётся о душах целой банды малолетних преступников. Надо сказать, это было последнее, чего я от него ожидала. – Она посмотрела внутрь своего стакана, и её голос стал нарочито ровным. – Конечно, какое-то время они были очень близки с этим священником …
– Да, как и Лоуренс Рэдфорд, – кивнул Страффорд, наблюдая за ней. Она замерла, а теперь снова опустила палец в стакан и медленно помешивала им остатки напитка.
– Интересно, зачем они добавили лимон? – сказала она. – Знаете, в своё время я обычно употребляла джин в чистом виде. В кармане сарафанчика у меня всегда была припасена бутылочка «Гордона». – Теперь уже она взглянула на него искоса. – Да, в ту пору я правда была непослушной девочкой.
