– Я же вам говорил, я видел его в фургоне Река. Но к тому времени я, кажется, уже и так всё понял. Фонси жил в Каррикли – и там же служил священник.
Они доехали до края болота, преодолели склон и свернули на главную дорогу.
– Куда сейчас? – спросил Рэдфорд.
– Сейчас нам стоит взглянуть на жилище Фонси. Возможно, там даже найдётся он сам.
Оставшуюся часть пути до Баллигласса они проделали молча. Затем Страффорд дал указания. Они припарковались на том же месте, где остановился Джеремия Рек, чтобы подвезти Страффорда.
Вышли из машины.
– Спускаемся здесь, – сказал Страффорд. – Склон крутой, смотрите, куда ступаете.
На снегу возле вагончика Фонси снова алела кровь, но на этот раз уж точно не кроличья. Там же обнаружился и топор со следами крови и волосами на обухе.
Страффорд огляделся и покачал головой.
– Кто там говорил, что прочесал этот лес?
Дверь вагончика была не заперта. Они вошли внутрь. Инспектору, более высокому из двоих, пришлось пригнуть голову, проходя через дверной проём. Здесь обнаружилось ещё больше крови, целая лужа. Лужа крови Дженкинса.
– Надо полагать, Фонси застал его врасплох, – рассудил Страффорд. – Неужели он что-нибудь нашёл?
– Возможно, вот это.
Воспользовавшись носовым платком как перчаткой, Рэдфорд поднял со стола нож с длинным лезвием, истончившимся за годы заточки.
– Фленшерный нож, – сказал он. – Такими пользуются мясники. – Он положил нож обратно на ламинатный столик, закреплённый на стене. Затем воскликнул:
– Господи Иисусе, а это ещё что?
На полу под столом стоял треснутый хрустальный бокал, из которого вываливалось что-то похожее на пригоршню тухлого мяса, синюшного, почерневшего и с фиолетовыми пятнами. Рэдфорд присел на корточки и ощупал липкую массу.
– Господи, – сказал он снова, ещё тише. Оба понимали, на что смотрят.
Рэдфорд глубоко вздохнул.
– Вот это-то и нашёл Дженкинс, этот бокал и нож. А потом появился Фонси. – Он с кряхтением поднялся на ноги и осмотрел кровь на полу и стенах. – Похоже, ваше дело и правда раскрыто.
– Вы так думаете?
– А вы?
– Думаю, да. Но как же Фонси попал в дом?
– Вот у него и спросим, когда найдём.
– Когда найдём, – повторил Страффорд. – Ну да. Когда найдём.
Они поднялись по обледенелому косогору, поросшему серебристыми берёзами. Местами тропа была настолько скользкой, что приходилось хвататься за деревья и перемещаться рывками от одного ствола к другому.
Дойдя до дороги, они на мгновение остановились, тяжело дыша. Затем Рэдфорд отвернулся, наклонился вперёд, упершись руками в колени, и его вывернуло на землю. Потом он снова выпрямился, утирая рот.
– Извините, – сказал он. Прочистил горло и вдохнул большой глоток воздуха. – Что собираетесь делать?
– Отвезите меня обратно в «Сноп ячменя», ладно? Мне нужно позвонить в Дублин.
Он позвонил Хэкетту домой – и на этот раз пробился. Рассказал о Дженкинсе. Говорить было особо нечего.
– Журналисты меня прямо-таки осадили, – сказал Хэкетт.
– По поводу Дженкинса?
– Кто-то сболтнул им, что он пропал. – Стенсон, подумал Страффорд. – Ну а я сказал им, чтобы они отвязались, да и вам бы посоветовал сделать то же самое.
Затем инспектор рассказал ему о том, что они с сержантом Рэдфордом нашли в вагончике.
– Господь всемогущий! – хрипло выдохнул Хэкетт. – Я же только встал из-за рождественского стола… – Он сделал паузу. – Всё хозяйство бедняги, яйца и всё такое прочее в бокале из-под виски? Ничего себе рождественский подарочек вам попался… А что там с этим юнцом, как его, Фонси Уэлчем? Есть какие-то новости?
– Догадываюсь, он тоже мёртв.
– Господи, да у нас в руках целая кровавая баня. Выдвигаюсь – сейчас за мной пришлют патрульную машину.
– Встретимся в Баллигласс-хаусе.
– Договорились. И вот ещё, Страффорд…
– Да?
– С Рождеством.
На следующий день труп Фонси нашли выброшенным на берег у Рейвен-пойнта. В волосах у него запутались льдинки. Глаза его были открыты, веки сковало морозом. На ум Страффорду пришла та самая сипуха, вылетевшая из снежной мглы той ночью на дороге, её плоское белое лицо и широко распростёртые крылья – а также, конечно, глаза.
Сперва, увидев, как она идёт через вестибюль отеля, он её не узнал.
С тех пор, как он видел её в последний раз, прошло – сколько? – десять с лишним лет. На ней было летнее платье в цветочек, которое ей не шло. Оно было слишком коротко и слишком сильно открывало её слегка изогнутые ноги. Она выпрямила волосы. Они свисали от центральной линии пробора, бросающейся в глаза своей белизной, по обе стороны лица и завивались на кончиках – кажется, такой вид причёски назывался «боб-каре»; но Стаффорд не был в этом уверен. Обута она была в сандалии блестящего оттенка электрик, зашнурованные до середины икр. Древняя Греция находилась в то время на самом пике моды. Через плечо у неё висела большая холщовая сумка, а в волосы были воткнуты огромные солнцезащитные очки в чёрной оправе, как у какой-нибудь кинозвезды.
Он узнал её по походке – по-военному тяжеловатой, переваливающейся поступи, как у отца, только более грациозной.
