Гера был оборотист, и мы не пробуксовывали в гастролях, а еще он гонял на автомобиле, и в последнее время его замечали в серьезной выпивке. Но это вспомнилось уже позже, когда он ушел… А тогда все эти гусарства только добавляли «вистов» нашему директору. За два месяца до этого трагичного события Гера влюбился и был любим. Ее звали Роза, она была солисткой танцевального ансамбля «Сувенир». Татарка по национальности, она была хороша той особенной красотой, которой часто обладают восточные девушки. Стройная и, как большинство танцовщиц, невысокая, она обладала реальными формами, и Гере все завидовали и подкалывали его почем зря. Гера терпел и довольно остроумно отбивался… Все шло к свадьбе, и вот эта нелепая трагедия… И мы с Николаем отправились на похороны.
Собрался весь Росконцерт. Гера лежал в дорогом лакированном гробу, красивый и молодой. Рядом с гробом стояли его еще не старые родители, и у матери все время сбивался с головы черный платок из тонких кружев. Отец поддерживал ее под руку, так как она с трудом сдерживала рыдания, и время от времени промокал платком слезы на ее щеках. Роза стояла абсолютно бледная, не проронив ни одной слезинки. Опустошенная, с ничего не видящими глазами, она стояла возле Геры как изваяние, и никто не лез к ней со словами утешения.
Николай стоял рядом со мной. Непрерывно молча курил. Я с кем-то здоровался, говорил слова соболезнования родителям, а мой афганский друг молча смотрел на все это. Я забыл о том, что Брызгунов вчера прилетел из Афгана и что для него смерть – это что-то другое. А возле тела Геры начало говорить и возлагать венки начальство Росконцерта. До нас, музыкантов, очередь еще не дошла.
– Пошли отсюда, – резко сказал Николай и потянул меня в сторону от траурного митинга. Я невольно пошел за ним.
– Коля, что случилось? – спросил я, когда мы отошли на почтенное расстояние.
– Да противно!
– Противно что?
– Все! – сказал Николай, и мы некоторое время шли молча.
– Понимаешь, – продолжил Брызгунов, – наверное, этот парень… – Коля замялся.
– Гера Пасихов, – подсказал я.
– Ну да, этот Гера – хороший парень, но ты знаешь, какие ребята уходят у нас в Афгане? Не просто так, а заслоняя своих друзей, и, знаешь, порой нет фанеры и красной материи, чтобы сколотить ящик и обтянуть этой материей не гроб, а именно ящик. Да-да… Порой этих парней, этих героев хоронят в целлофановых мешках. Правда, с воинским салютом…
Николай достал сигарету и долго не мог прикурить, поломав несколько спичек.
– А тут бессмысленная, глупая, пьяная смерть… Дорогой гроб, дежурные речи, венки. Что-то с вами не то…
– Знаешь, ты вот сейчас сказал, и я вспомнил свое возвращение из Афгана. Мне тоже тогда казалась фальшью наша жизнь, а потом глаз замылился, и я как бы стал участником спектакля под названием «Мирная жизнь. Восьмидесятые годы двадцатого века».
– А у нас на войне все честнее. Я пойду, а ты возвращайся, тебе с ними по-волчьи выть.
– Ты куда? – спросил я.
– Да пойду, погуляю по Москве. Я тебе позвоню, где-нибудь пообедаем.
– Я дома буду после трех, – крикнул я ему вдогонку.
Он ушел, а я вернулся к могиле, куда уже опустили гроб, и я успел кинуть в нее горсть земли.
Николай вернулся ко мне домой к семи, сказав, что не хотел меня грузить собой.
– А я созвонился с друзьями, – сказал я, – и мы можем с тобой окунуться в пучину разврата.
– Это куда же? – усмехнулся Брызгунов.
– Ты же хотел, чтобы я тебя отвел туда, где девчонок, как грибов в сезон… Вот я позвонил Наташе Киреевой, мы с ней пели в «Голубых гитарах», а сейчас она работает в ресторане гостиницы «Космос». Злачное место… Ну что, идем?
– Идем… Только я тебе ничего не обещаю.
– Прости, это я же тебе обещаю, – усмехнулся я.
– Ну да… Я чего-то башкой поехал… Поедем-поедем. Как там Высоцкий пел: «Если я чего решил…»
– То выпью обязательно, – закончил я.
– Когда нам надо туда прибыть? – спросил Николай.
– Наталья просила быть у главного входа в 20.15. В девять она должна уже петь.
Мы выпили чаю и рванули в «Космос». Наталья нас уже ждала и многозначительно указательным пальцем стучала по часикам.
– Это Наташа, – представил я певицу Кирееву Николаю, – а это мой друг майор Николай Брызгунов.
– А почему вы без формы – кокетливо спросила Наташа, направляясь к дверям «Космоса».
– Могу я хоть вечером снять с себя эту доставшую меня личину?
– Можете-можете, Коленька, – продолжала строить глазки Наталья.
– Наташ, Коля только что из Афгана, до девчонок голоден, как волк, так что ты осторожней, – подхватил я игривую волну Натальи.
– Ой, как я соскучилась по таким мужчинам. Коленька, а вам очень идет штатский костюм.
– Киреева, уволю…
– Барин, пощади, – брякнула Наталья и, сменив интонацию, продолжила: – Так, ребята, я за кулисы. Малежик, по вашим вопросам я договорилась с музыкантами, так что милости просим к оркестру.
– Это по каким вопросам? – спросил Николай, разглядывая открывшуюся его, да и моему взору картину. А посмотреть было на что…
