– Ну ты же просил девчонок. Ребята, музыканты, то есть Наташка, обещали, что посодействуют нам. Причем девчонки с жилплощадью, чтобы ко мне не тащить. И как тебе контингент? – спросил я.
Николай оглянулся и застыл в изумлении, разглядывая яркую толпу отдыхающих. Судя по бегающим глазам и заджинсованной одежде, «работали» тут и фарцовщики. Девушки с длинными ногами и решительными декольте явно пришли не сдавать вступительные экзамены в консерваторию. Несколько человек выпадали из этой публики, выделяясь цепким взглядом и какой-то безликой одеждой. По всем признакам это были люди из органов. Вся публика курила сигареты и сигары, прихлебывая разнообразные напитки из бокалов для виски, вина, шампанского и коньяка. Все это действо происходило у столиков и на полу, на ковре и на кресле. Герои этой пьесы сидели и стояли, а кто-то даже мирно спал на диване.
Должен сказать, что я поездил по разным заграницам и бывал в разных питейных и едальных заведениях, но нигде подобной атмосферы, как внутри гостиницы «Космос» перед входом в ресторан, не видел. С чем это сравнить? Угар нэпа, как его показывают в кино? Пожалуй, нет. Ближе всего, наверное, атмосфера фестиваля «Вудсток», наполненная хиппанами и дымом веселящего канабиса и прочей кислоты. Николай был ошеломлен.
– За что мы воюем? – спросил он, не ожидая от меня ответа. – За что? Чтобы вот это все продолжалось?
– Что будем заказывать? – спросил я, силясь переключить настроение командира. Но тумблер заело, и глаз Брызгунова загорелся непонятным огнем.
– Жрать? – спросил он.
– Ну да, чтобы поесть и послушать Наташку, а еще чуток выпить.
– Сам закажи что-нибудь. А то я тебя сегодня все время куда-то загоняю. Прости, старик.
– Коля, брось…
Мы сели за стол, и я сделал заказ на свой вкус. Николай сидел молча, а у меня появилось чувство вины, будто весь этот вертеп «Космоса» срежиссировал я. Я пытался заполнить эмоциональную яму анекдотами – не получилось… Но вскоре официантка принесла выпивку и закуску, мы помянули, тем не менее, Геру, причем Николай сказал подобающие слова. Алкоголь разрядил обстановку, а уж когда Наташа Киреева и ансамбль «Астероид» начали свою программу, Брызгунов ожил, и я даже решил, что все складывается в лучшем виде.
– Не надо просить музыкантов, чтобы они баб нам подогнали, – сказал Николай, когда Наташка откланялась и простилась с посетителями.
– Почему?
– Не надо, и все. Эти женщины не для меня, и я не хочу в этом участвовать.
– В чем – в этом?
– Ты все понимаешь сам, не хочу повторяться.
– Ой, Коля, – вздохнул я.
– Не грусти, я уеду… Спасибо за Кирееву. Классная девчонка, классная певица, а все остальное – это какой-то мираж.
Мы сели в такси и поехали на Вернадского, ко мне домой.
– Коль, а может, я найду где-нибудь девчонок попроще? Ты же сам говорил, что в Афгане…
– Ну найди, а то я себя как-то неудобно ощущаю. Ты из кожи лезешь, а я капризничаю.
– Коля, не бери в голову. Приедем домой, я позвоню Леше Шачневу, у него есть какая-то баня, думаю, мы решим вопрос с культурной программой.
Леша Шачнев – наш басист и старожил ансамбля «Пламя», в котором он работал еще в «самоцветовские» времена, правда, тогда еще в роли звукорежиссера. Свои недостатки в образовании и музыкальности он компенсировал сумасшедшей работоспособностью и желанием играть. Пел он не очень чисто, и на записях, и в концертах в СССР его не занимали как вокалиста. Но если мы выезжали в зарубежный тур, то знание лихой фирмы, песенок из репертуара «Troggs» и всяких там «Pretty Things» позволяли ему выйти из засады и спеть всемирно известные стандарты с неизменным успехом у зрителей. Причем на сцене оставались А. Шачнев, басист и певец, В. Малежик, гитарист, и В. Дегтярев, барабанщик.
Нас с ним связывало длительное знакомство еще со времен первых московских бит-групп. Леха играл в «Москвичах» с тремя братьями Шаповаловыми на гитарах и барабанах и еще одним однофамильцем Шаповаловым в роли менеджера и главного «бубниста» (от слова «бубен») страны. Потом была группа «Политбюро» со Стасом Микояном, Гришей Орджоникидзе, Володей Уборевичем в составе. Короче, Леха меня знал по тем еще временам и опекал, когда я пришел в «Пламя».
Несмотря на то что имя «Самоцветам» и «Пламени» сделали песни ярко окрашенные, политические, все мечтали петь песни другие, более (придумал словечко) молодежные. Я чего-то там сочинял, и Леха капал на мозги нашему худруку С. Березину, что, дескать, Малежик и так далее. И мне не часто, но давался шанс. Леха был живчик, весельчак, немного пижон. Его творческое начало проявило себя значительно позднее. Закончив нужные учебные заведения, он сейчас снимает как режиссер фильмы для телевидения. А тогда он увлекался идеями, придуманными им самим, да и другими, и благодаря его напору в «Пламени» происходили разные свершения. Чтобы судить о его творческом начале, расскажу шутку, которую он придумал по отношению к двум нашим музыкантам.
