В ходе блиц-обмена информацией объяснилась и причина нашего несчастья. Дорогу перегородили гикую, которые решили наказать владельцев маршрутных такси матату, повысивших плату за проезд. Поскольку всем в Кении известно, что водители и кондукторы маршруток – парни неробкого десятка, протестующие предусмотрительно запаслись дубьем и булыжниками. А американцу просто не повезло – он стал невинной жертвой, подвернувшейся под горячую руку.
Порядочно проплутав по сельским дорогам, мы наконец решились выбираться на шоссе. И вроде бы все делали правильно, стараясь продвинуться вперед как можно дальше. Но, когда миновав очередную деревню, мы выскочили на открытое пространство, оказалось, что буйных демонстрантов удалось объехать не больше, чем на сотню метров. Нас сразу же опознали и бросились наперерез. На раздумья и развороты времени не оставалось, поэтому, не сговариваясь, мы вжали педаль газа в пол. И счастье улыбнулось еще раз.
Остаток пути до Найроби, как можно легко догадаться, я на чем свет клял бузотеров гикую. Перед глазами, как наяву, стояли недобрые черные лица, уродливо искаженные злобными выкриками, парящие, словно застывшие в воздухе булыжники, вмятины на пыльных боках американской машины. Но стоило поостыть, как на ум стали приходить другие картинки.
Глубинка вовсе не выглядела нищей и безнадежной, как представлялось при виде стоявших вдоль трассы хаотично застроенных грязных гикуйских городков. На сельских улицах напрасно было бы искать мусор. Огороды и сады тоже радовали глаз образцовым порядком. Да и жилища, деревянные и каменные, у многих из которых стояла машина, смотрелись солидно и добротно. Обращали на себя внимание прочные, не покосившиеся заборы – безошибочный признак крепкого хозяйства.
Противоречие между трудолюбивыми селянами и неистовыми манифестантами было настолько ярким, что с момента той памятной поездки в Ньяхуруру, одной из первых на кенийской земле, гикую стали предметом моего пристального внимания. Повода разочароваться не представилось. История, культура, сегодняшняя жизнь народности, самой многочисленной из четырех десятков населяющих Кению, не менее интересны, чем традиции и обычаи масаев, разрекламированные в мириадах книг и фильмов.
Первым любопытным гикую, встретившимся на моем пути, был предприниматель Лоренс Нгиньо Кариуки.
– А, этот? Наш царь Мидас. К чему ни прикоснется, все обращается в золото, – ухмыльнулся знакомый кенийский репортер, когда на одном из приемов я указал ему на высокую, представительную, но поджарую фигуру в дорогом сером костюме и очках в тонкой золотой оправе.
В справедливости сравнения я убедился, очутившись у Лоренса дома. Точнее говоря, его резиденцию лучше было бы назвать если не дворцом, то усадьбой: просторная стриженая лужайка, обширный парк, куча прислуги, двухэтажный белый особняк с колоннами, арками, пристройками, флигелями.
Будущий миллионер начал извилистый путь наверх в 1957 году. 19-летним юношей он добился от британских колониальных властей документа, позволявшего покинуть племенную резервацию и отправиться на поиски лучшей доли. Просто так, по своему хотению, местным жителям передвигаться по собственной стране не разрешалось.
– Вооруженный пропуском я пошел в Руиру, где было много ферм, принадлежавших англичанам, – вспоминал Лоренс. – По молодости мне казалось, что я быстро найду выгодное местечко, стану получать неплохие деньги и заживу, совсем как мзунгу (белый). Но нанимать меня никто не торопился. Тогда, отчаявшись, я решил зарабатывать сам. Но что я мог делать с четырьмя классами образования, без денег, связей и даже поддержки родственников? Разве что копаться в дерьме?
Так Лоренс и поступил. Он стал за гроши скупать навоз на больших животноводческих фермах, а затем, наняв грузовик, развозить удобрение по мелким крестьянским хозяйствам. Каждая машина приносила по десять шиллингов чистого дохода, по тем временам немалые деньги. За каких-нибудь полгода парень сколотил первоначальный капитал.
– «Навозный бизнес» шел так успешно, что вскоре в него ринулись другие, – продолжил Лоренс. – Я потерял монополию, и прибыль резко упала. Надо было срочно придумывать что-то новенькое.
К тому времени слух о предприимчивом гикую распространился по округе, и индийский торговец предложил ему место управляющего.
– Я продавал британские велосипеды, румынские замки, угандийское подсолнечное масло, – перечислял Лоренс. – И тут у меня возникла мысль, оказавшаяся провидческой. В детстве я много времени проводил на площадке для гольфа, подавая мячи белым игрокам. Заработав определенную сумму, я решил основать первый в Кении гольф-клуб для африканцев.
В 1962 году, за год до провозглашения независимости, клуб официально зарегистрировали.
– Мы играли на деревенской лужайке старыми мячиками и подержанными клюшками, – улыбался Лоренс дорогим для него воспоминаниям. – Черные играют в гольф? Быть не может! На нас приходили поглазеть, как на диковину. Со временем появилось хорошее снаряжение, я стал выезжать на международные соревнования.
