Не мудрено, что карликовые шимпанзе стали любимцами прогрессивных секс-меньшинств и феминисток. В США зарегистрировано общество «Полиамори», тысячи членов которого считают, что спасение человечества – в подражании сладострастным и миролюбивым обезьянам. Их образ жизни сравнивают с хиппи, вдохновлявшихся лозунгом: «Занимайтесь любовью, а не войной».
Человеку свойственно искать в других то, что ему представляется самым актуальным, острым, горячим в данный момент. Увлечение бонобо – не первая попытка извлечь сиюминутную прикладную мораль из поведения приматов. После Второй мировой войны, на фоне дымящихся руин Европы, казалось, что нашими предками были вспыльчивые и воинственные павианы. В 1950–60-е годы, в эпоху научно-технической революции, честь быть прародителем рода людского чаще всего отдавалась интеллектуальным шимпанзе, которые и орудиями труда лихо пользуются, и языку жестов быстро обучаются, и слова различают лучше других человекообразных. Теперь, в XXI столетии, эстафета перешла к политкорректным и сексуально раскованным бонобо.
Наука тем временем тоже не стоит на месте, но до конца объяснить наше происхождение не может. В 2003 году в песках Чада ученые сделали эпохальную находку, обнаружив череп древнейшего предка человека, который жил семь миллионов лет назад. Теория эволюции запуталась еще основательнее. Раньше она представала в виде лестницы, на ступеньках которой, по мере восхождения, стояли существа, все меньше похожие на обезьяну и все больше напоминавшие нас. Теперь эволюция смахивает на темный лес, где обитает группа разнородных существ, в разных пропорциях обладающих чертами и приматов, и человека. Как связаны друг с другом эти существа и кто из них был нашим предком или предками, остается предметом споров.
Ясно только, что пути человека и шимпанзе разошлись пять – десять миллионов лет назад, и этот этап в изучении эволюции – ключевой. А вот долго лелеемая археологами мечта о единственном «утерянном звене» эволюции, обнаружив которое можно восстановить всю цепочку, оказалась утопией. Теперь очевидно, что процесс был не поступательным, а хаотичным. Следовательно, те, кому больше по душе бонобо вполне могут вести свой род и от них. Тем более что ДНК карликовых шимпанзе, как и у их «больших» родственников, совпадает с человеческим на 98,8–99,2 %. Различия касаются генов, определяющих обоняние и слух, которые, согласно последним научным изысканиям, позволили человеку обрести речь, развить мозг и постепенно уйти от приматов вперед.
Для крупнейшего исследователя шимпанзе Джейн Гудолл такие тонкости не очень существенны.
– Если нужны доказательства родства шимпанзе с человеком, посмотри им в глаза, – ответила она мне на вопрос о своем видении хитросплетений теории эволюции.
Знакомством с Джейн Гудолл – ученым, увенчанным почти всеми возможными научными лаврами, кавалером ордена Почетного легиона и других престижных наград многих стран мира, обаятельной симпатичной женщиной – судьба побаловала в Замбии. За пару недель до этого, будто нарочно, я побывал в зоопарке Лусаки, где стал свидетелем запавшей в душу сценки. Два белобрысых мальчика играли с шимпанзе. Они бесстрашно щекотали его под мышками, дергали за руки, сгибали и разгибали пальцы. Мускулистый примат терпеливо сносил шалости.
– Дети хозяина зоопарка? – осведомился я у служителя.
– Нет, туристы. Три дня, как приехали из ЮАР с родителями. Живут в соседнем кемпинге.
Увидев выражение ужаса на моем лице, служитель добавил:
– Да не волнуйтесь вы! Чарли любит возиться с малышами и никогда их не обижает.
В глубине клетки с младенцем на руках стояла подруга Чарли, которую звали Тина. Она безучастно смотрела на посетителей, и в глазах ее была такая тоска, что невольно сжималось сердце. Казалось, будто в клетку заточен глубоко переживающий, страдающий человек.
Пообщавшись с Гудолл и ее единомышленниками, я убедился, что мои ощущения полностью совпадали с чувствами исследователей приматов. К тому времени Джейн три с лишним десятилетия изучала поведение шимпанзе в Национальном парке Гомби, укрывшемся в отдаленном районе Танзании. И почти столь же долго она вела борьбу за то, чтобы к шимпанзе перестали относиться как к одному из видов животных, с которыми человек волен делать все, что заблагорассудится.
На лекциях Джейн не уставала повторять очевидную для нее, но неожиданную для многих и даже ошеломляющую слушателей мысль: по поведению, строению тела и внутренних органов шимпанзе гораздо больше походят на людей, чем на обезьян, к которым их ошибочно причисляют. Не полагаясь на силу слов, она иллюстрировала каждое положение документальными кадрами. Вот маленький шимпанзе учится у старших, как с помощью травинки доставать из глубоких ходов вкусных термитов. Вот шимпанзе помогает больному родственнику. Вот шимпанзе обнимаются и целуются. Есть в коллекции кадры приматов, спасающих человека от опасности и даже осваивающих компьютер.
В разговорах со мной речь тоже быстро заходила о фантастической схожести шимпанзе и людей.
