Как леталось в Африке на самолетах, подробно описано в первой части книги. В тот раз, когда я впервые повстречался со слоном, передвигаться по Анголе выпало на вертолете, что случалось нечасто. Удовольствие, прямо скажу, сомнительное. Перелет на винтокрылой машине напоминает поездку верхом на бетономешалке, но что делать? Других вариантов не было. Лучше плохо лететь, чем подорваться на мине или погибнуть от пули. Кроме того, раньше я на вертолетах не летал, поэтому новый опыт представлялся заманчивым.
В международном аэропорту Луанды имени 4 февраля нравы царили простые. Везде, за исключением авиадиспетчерской, работали советские специалисты. На перрон, то есть стоянку авиатехники, можно было проходить практически свободно. С геологами, для которых я тогда переводил, мы без досмотра миновали таможню, спокойно прошли насквозь здание аэровокзала, оставили позади военные и гражданские самолеты и вскоре были на месте назначения.
Летчики запустили двигатель, но воздушная машина долго не трогалась с места. Выруливание на взлетно-посадочную полосу показалось бесконечным. На улице стояла жара градусов в 35, что при 100-процентной влажности повергало в отчаяние. С нас градом катился пот, летчики ждали. Но вот разрешение на взлет наконец поступило, короткий разбег – и вертолет советской геологической партии оранжевой каплей взмыл в сочную лазурь ангольского неба. Внизу проплыли зубцы португальской крепости Сау-Мигел, песчаная коса Илья, словно гигантским серпом охватившая бухту Луанды… Вскоре город и океан скрылись из виду. Ми-8 взял курс на северо-восток. Предстояло преодолеть несколько сотен километров над саванной и предгорьями ангольских провинций Бенгу и Уиже.
Я приклеился к иллюминатору: всего несколько дней назад ступил на африканскую землю, и сразу такая удача. Хотелось до самой мелкой черточки, до последней травинки запечатлеть в памяти природу континента, о котором я только читал в книгах и журналах и видел его в «Клубе кинопутешествий». Словно угадав мои мысли, пилоты снизили машину до высоты 10–15 метров. Мимо проносились раздутые стволы баобабов, время от времени возникали деревни – ровные окружности, очерченные пунктиром из островерхих, крытых соломой хижин кимб. Думалось: как живется их обитателям на выжженной, неестественно красной земле без признака воды на многие километры в округе?
Из созерцательной меланхолии вывели сидевшие в салоне ангольцы. Безмолвные и равнодушные с момента посадки в вертолет, они неожиданно оживились и подняли галдеж.
– Элефанте! Элефанте! – разобрал я в нестройных восклицаниях.
Невероятно, но почти на голом пространстве слона-то я не приметил. А увидев, похолодел – да вот же он, совсем рядом, величавый, ярко-коричневый, почти сливающийся с почвой. Такой странный, такой не похожий на серого сородича из московского зоопарка времен глубокого детства, на которого я с чувством удивления и страха взирал, держа в одной руке стаканчик мороженого с розочкой за 19 копеек, а в другой сжимая дедушкин палец. Экипаж вертолета сделал несколько кругов, чтобы как следует разглядеть красавца. Тот поначалу стоял спокойно. Лишь чуть заметно ходили волнами непропорционально большие, чувствительные уши. Вдруг вверх взметнулся гофрированный хобот. Африка приветствует тебя! Такой трубный возглас почудился мне на волне упоительного восторга.
– Везет же некоторым, – сказал после приземления командир экипажа. – Я здесь три года, всю страну облетал, считай, раз триста, а эдакую махину встречаю впервые.
И раздумчиво добавил:
– Если честно, эти звери вообще нечасто на глаза попадаются, что при их габаритах…
Оглушенный потоком новых впечатлений, я не придал значения последней фразе пилота.
– Ничего, мне попадутся, все еще впереди, – самоуверенно усмехнулся я про себя.
Однако за год, проведенный в Анголе, ни одного гиганта повстречать так и не довелось. После возвращения в Москву я часто вспоминал поразившую меня картину: слон с поднятым хоботом посреди красно-желтой саванны. Постепенно она утрачивала свой первоначальный смысл, превращаясь из жеста гостеприимства в олицетворение отчаяния, крик о помощи, призыв к благородству людей, проклятие людскому варварству.
Тысячелетиями, с тех пор как животный мир планеты при загадочных обстоятельствах лишился изысканного общества динозавров, африканские слоны остаются крупнейшими сухопутными млекопитающими. Ни один обитатель Земли, даже собратья из Индии, не в силах составить им конкуренции. Вес африканских исполинов достигает восьми тонн, а рост превышает четыре метра. Прозвище «властелин саванны» они заслужили по праву, хотя не чураются и напоенных влагой тропических чащоб. Именно по среде обитания ученые разделили африканских слонов на два подвида – саванный и лесной.
