В то время я, студент третьего курса Московского института иностранных языков, и несколько моих товарищей по группе, где мы изучали португальский и английский языки, по представлению военной кафедры института были командированы в Анголу в качестве военных переводчиков. В стране, где шла гражданская война, мы проработали ровно год, день в день.
Хорошо помню, с каким настроением ехали. Мы ждали влажную жару и духоту, но Луанда встретила нас холодом предрассветного утра. Столичный аэропорт, где приземлился самолет, являл собой странное зрелище. В сумеречном свете проступали полуразрушенные или недостроенные бетонные сооружения, торчащая арматура, в зале ожидания из туалета вытекала огромная лужа… Шел последний день лета 1983 года, а в Южном полушарии еще стояла зима.
Вскоре мы уже были на территории советской военной миссии. У входа росли две высокие пальмы. Их мощные, серые у основания стволы казались забетонированными. Наверное, чтобы вражеские танки не прорвались на территорию, решили мы. Нам, новичкам в Африке, было невдомек, что такими эти гигантские деревья создала природа. Время от времени где-то постреливали. Вдалеке трещали автоматные очереди.
Нас принимал главный референт военной миссии – именно он командовал переводчиками. Звали его Борис Кононов. В узких кругах «португаловедов» это была личность легендарная. Дело в том, что Кононов написал учебник военного перевода португальского языка, по которому училось большинство студентов. Не только в Военном институте иностранных языков, но и в гражданских, в том числе в нашем. В общем, все мы были о нем наслышаны. Нам, 20-летним, Боб, как за глаза называли главного референта, казался пожилым человеком, хотя в ту пору ему, наверное, едва перевалило за 40.
Увидев растерянных ребят, Кононов развеселился и начал стращать. Человек по натуре артистичный, он мастерски разыграл перед нами драматическую сцену – просто театр одного актера.
– Мальчишки, – начал он заговорщицким полушепотом, – вы приехали в Анголу. Здесь идет война.
Тут его голос окреп, и в нем зазвучали трагические нотки.
– Враг рвется к Луанде! – воскликнул Боб.
И внезапно замер, прислушался.
– Вот, слышите эти выстрелы? – так же, без перехода, патетически продолжил он.
Мимо, как нельзя кстати, проходил переводчик, одетый в камуфляжную форму ФАПЛА, вооруженных сил Анголы, которую, как мы потом узнали, шили на Кубе. Боб мелодраматическим жестом распахнул объятия, повис на заметно смутившемся молодом человеке, крепко расцеловал в обе щеки и, едва тот отошел, повернулся к нам.
– Да-а, – протянул он с надрывом, – мальчишка улетает на фронт. Вернется ли? Не знаю…
Вздохнув, как заправский трагик, он смахнул ладонью воображаемую скупую мужскую слезу.
Мы стояли окаменевшие и суровые, подавленно внимая разыгранному фарсу. И думали при этом примерно одно и то же:
– Господи, ведь целый год нам здесь еще кантоваться! А если враг и впрямь возьмет Луанду? Что будет с нами? И зачем только мы сюда приехали?!
Боб, очевидно, понял, что несколько переборщил и попытался нас приободрить. На свой лад, разумеется.
– Ничего, – задушевно проворковал он. – Парни, Ангола – это песня, Ангола – это сказка. У нас здесь боевой главный военный советник – Константин Яковлевич Курочкин. Давно воюет. В Финляндии – давил. В Великую Отечественную – давил. В Корее – давил. Думаю, и здесь додавит.
А ведь все ехали в Анголу по своей воле и с большим желанием. Для студентов, зубривших португальский, это был единственный шанс пройти стажировку в стране изучаемого языка. Сначала из ИнЯза направляли в Португалию, где в 1974 году разразилась «революция гвоздик», но потом к власти там пришли правые партии, и в Лиссабон посылать перестали. Из португалоязычных стран оставались только бывшие африканские колонии. Прежде всего – Ангола, хотя в ней шла война.
Несколько дней нас, как в чистилище, продержали в военной миссии, а потом распределили по провинциям. Я и еще один парень из нашей группы попали в отряд военно-транспортных самолетов «Ан-12». Крылатых машин насчитывалась дюжина. Каждый самолет, оснащенный четырьмя двигателями (летчики никогда не говорят «мотор») могла взять 10–12 тонн груза, а если очень надо, то и больше. Самолеты выкрасили в бело-синий цвет, а на борту изобразили эмблему «Аэрофлота», но все летчики были военными, хотя носили гражданскую одежду.
Мы хорошо познакомились с теми, кто водил самолеты в небе Анголы. Это были мастера своего дела, специалисты высокого класса, для которых нарушить правила и поступиться безопасностью представлялось чем-то немыслимым. Характер у некоторых оказался не сахар, но в целом относились пилоты к нам по-дружески, а мы старались не нарушать субординацию.
