Две дымящихся тарелки уже стояли на столе, когда он зашел на кухню. И тут чуть не задымился я сам. На госте было одно полотенце. Моё синее махровое полотенце, подаренное сестрой на 23-е февраля. Обмотанное вокруг талии, оно удивительным образом сочеталось с его смуглой кожей. Кое-где на ней еще виднелись прозрачные капельки воды. Если бы в этот момент я не собирался нарезать хлеб, соблазн слизать их прямо на кухне, мог оказаться слишком сильным. Настолько, что я бы просто не выдержал.
Метнув смущенный взгляд, я тут же отвернулся к столу и принялся нервно орудовать ножом. Что ж, если он решил потрепать мне нервы, пока ему это удается. Неужели ему настолько насрать на мои чувства, что даже оставить меня в покое для него невыполнимая задача? Да, я не могу выгнать человека на улицу. Но почему надо мной можно издеваться?
- Зря ты так вырядился: замерзнешь, - сказал я как можно холоднее. - Могу дать штаны и свитер.
- Пока не надо. - Мои слова его явно задели. Кажется, он рассчитывал на
совсем другую реакцию.
Я поставил тарелку с хлебом на стол и молча принялся есть.
Говорить и делать вид, что это обычная встреча двух приятелей совершенно не хотелось.
"Если решил, что я буду развлекать тебя задушевными беседами, то вот тебе мой ответ: "Хрена с два!". Всё, что мне сейчас нужно, - поесть, выпить, посмотреть телек и лечь спать. "И мне пофигу, если тебя такая программа не устраивает".
Иногда, отрываясь от еды, я смотрел на его непривычно ссутулившуюся
фигуру. Он неуклюже водил вилкой по тарелке, медленно поднимал её ко рту и
как-то совсем неуверенно опускал обратно. Казалось, что над ним стоит палач,
готовый в любую секунду обрушить остро заточенный топор на его напряженную шею.
Чувства, которые я испытывал в тот момент, были даже не противоречивыми, а кардинально противоположными. Непохожими друг на друга, как жираф и теория относительности. Я злился на него и хотел обнять. Просто подойти, сесть рядом и, развернув к себе, обнять, зарывшись руками в короткие волосы. Почувствовать тепло его тела. Но именно за эти желания я на него и злился.
Тщательно пережевывая кусочек мяса, я мысленно держал на лице маску отстраненности и боялся поднять глаза. Когда с едой было покончено, я отнес тарелку в раковину и, не оборачиваясь, сказал:
- Когда доешь, положи посуду сюда. Спать будешь на диване.
- Хорошо, - ответил он тихим напряженным голосом. - Спасибо.
14.
Еще никогда я не чувствовал себя так неловко. Даже, когда смотрел фильмы, и от игры актеров становилось безумно стыдно. Это чувство возникало внезапно и пробирало до костей. Казалось, что актер занимается чем-то абсолютно непотребным - и виноват в этом именно я. Такое даже описать трудно. Обычно я просто отворачивался и ждал, когда щекотливая сцена закончится. В детстве такое случалось довольно часто. Наверное, все дело во впечатлительности. С возрастом, удивляться всё сложнее. Да и чувство стыда возникает всё реже...
Я лежал под одеялом и старался дышать как можно тише. Сон не шел. Сквозь шторы в комнату пробирался слабый свет Луны, обрисовывая расплывчатые контуры вещей. Он спал на диване у противоположной стены.
Я постелил ему свежую простынь, дал подушку и шерстяное одеяло. Мы легли одновременно, как пловцы-синхронисты. Я еле двигал руками, снимая и складывая покрывало. Обычно эта процедура занимала у меня доли секунды. В этот раз я будто мастерил из покрывала сложную фигурку оригами.
Смотреть в его сторону было не то чтобы неловко - скорее, страшно. Слишком большой ценой мне давались все эти голодные взгляды. Когдя я
наконец нырнул в кровать все-таки отважился посмотреть в его сторону, он уже лежал под одеялом, лицом к стене.
Я не смог уснуть даже через два часа. Ворочаясь и проклиная его за этот странный визит, я впал в состояние какого-то безразличного транса. По лицу блуждала идиотская улыбка. Открытые глаза смотрели в потолок - и ничего не видели. В таком состоянии я пролежал еще минут тридцать. Потом уставший за день мозг всё-таки сжалился над телом и позволил ему расслабиться. Я не заметил, как уснул. Всё с той же идиотской улыбкой на лице. Но получить удовольствие от сна не успел.
Я проснулся внезапно, словно от резкой судороги. И почувствовал, что, кроме меня, в постели есть кто-то еще. И я знал - кто.
Сердце начало биться в рваном ритме, нервно перекачивая кровь. Я попытался вскочить и понял, что не могу этого сделать. Его бедро лежало между моих ног и, ненавязчиво упираясь в пах, прижимало к кровати. Горячие пальцы вовсю шарили по моей груди, потом поднялись к шее и погладили щёку.
- Ч-ч-чего н-н-надо? - заикаясь выдавил я.
Меня начала колотить дрожь. Я не знал, что делать. Всё происходящее
казалось кошмарным сном. Дурацкой и очень злой шуткой. Нужно было
сбросить его и послать к чертовой матери. А еще лучше - съездить по морде. Но
вместо этого я лежал и трясся, как напуганный грозой мальчишка, забравшийся
под одеяло.
Он приблизился к моему лицу, и щеку обдало теплым дыханием. Сам я
начинал задыхаться. Касаться его я не смел и всеми силами вжимался в кровать,
