Одевшись, он вернулся в спальню. Видимо, чтобы проверить, не заснул ли я снова с кружкой в руках. Осмотрел меня внимательным взглядом, потом забрал недопитый кофе и поставил его на тумбочку. Я сидел, словно завороженный, наблюдая за его хозяйскими движениями. Как же это чертовски приятно, когда о тебе заботятся.
Он наклонился, обхватил мою шею и поцеловал в щёку, а когда отстранился, я невольно уперся руками в кровать, чтобы не потерять равновесие.
- Пока, - сказал он.
- Пока, - ответил я, не зная, что еще можно добавить. А он (это было заметно) явно ждал чего-то еще. Бог мне свидетель, будь на его месте другой человек, мысли о котором не покидали меня все это время, я бы придумал что-то еще. Что-то, чтобы удержать. Но он не был тем человеком.
Еще раз улыбнувшись (в этот раз как-то грустно), он вышел из спальни. Через секунду входная дверь жалобно хлопнула. Я упал на подушку и закрыл глаза.
Я даже не узнал, как его зовут...
12.
10 января, вторник
Чёрт! Стоит опоздать на работу - целый день вляпываюсь в неприятности. А ведь всего-то пришел на час позже. Но нет, Сан Санычу надо было это заметить. Будто я на дому мало работаю, или вообще никудышный сотрудник. Как сверхурочно вкалывать, так Волков у нас молодец, первый среди первых...
Пятно от пролитого кофе медленно подсыхает на любимой черной рубашке. Надеюсь, никто не заметит. Хотя кому тут вообще есть до меня дело? У девок только и дел, что обсуждать, кто сколько выпил и кто с кем переспал за десять дней. Конечно, каждому есть о чём рассказать, но почему Сан Саныч их не чехвостит? В общем, несправедливость в нашем коллективе - явление ординарное и оттого удручающее.
- Волков, зайди ко мне. - Шеф сегодня - вылитый рабовладелец. Такое
ощущение, будто мы живём за его счет и не работаем. - Есть два заказа. Один
справишься или Зотову отдать?
- Алексан Алексаныч, - захожу в его кабинет и аккуратно прикрываю дверь, - я справлюсь. Что за заказы?
Двадцать минут он внушает мне, как важны эти клиенты для нашей фирмы. Какая ответственная мне предстоит работа. Как он на меня надеется. Я киваю и стараюсь мимически выразить только одну мысль: "Я-то свое дело сделаю, как надо. Вы главное - заплатите по-человечески". Видимо, с мимикой у меня с утра не заладилось, и "читать" с лица у шефа не получается. А может, это он нарочно? Какая разница?! Хочется поскорее выйти из его кабинета и сбегать в кафе на шестой этаж. Уже два часа дня, и съеденная на завтрак яичница кажется чем-то эфемерным.
Весь день я работал, как честный и исполнительный таджик-строитель - в надежде на хорошую зарплату. Только вот никто не ждал меня дома, не нужно было кормить жену и семерых детей.
От эргономичной мышки ныло запястье. Глаза слезились, хотя монитор был жидкокристаллическим. В области затылка что-то тревожно пульсировало, грозясь взорваться острой головной болью. Я закрыл последнее приложение и откинулся на спинку стула. Его пластиковые суставы жалобно скрипнули. Очень хотелось курить.
За огромным окном в два человеческих роста разлилась густая темнота. Москва рассыпалась внизу светодиодами жёлтых, синих и зелёных огней.
Светящиеся точки поменьше медленно ползли по невидимым траекториям,
изредка останавливаясь и вновь трогаясь в путь.
Перефокусировав взгляд, я увидел свое отражение. Рука в кармане джинсов. Другая держит сигарету. Тонкая струйка поднимается вверх, путается в волосах и исчезает. В глазах - месячная усталость. Синяков не видно, но лёгкий фиолетовый оттенок заметен, если освещение совсем плохое и на лицо падают тяжелые тени. Правый угол губ приподнят в нервном подобии улыбки. Крылья носа тревожно раздуваются. Господи, во что я превратился!..
Окурок исчезает в урне. Ночью она наверняка переполнится. Захожу в офис, закрываю ноутбук. Говорю всем "пока" и ухожу.
Дом встречает теплыми батареями и холодной бутылкой виски. В темном углу спальни притаились воспоминания, но я не собираюсь спать. Толстый прозрачный стакан звякает о кухонный стол, кусочки льда преломляют желтый кухонный свет, потом становятся разноцветными - включенный телевизор, ночной кабельный канал и виски, толчками выходящий из узкого горлышка. Эстетика получночного пьянства уже не кажется предосудительной. У меня глубокое нервное потрясение. И одной работой его не вылечишь.
А чем вылечишь?
Он бы вылечил...
Секунд десять держу стакан в руках, пытаясь вытряхнуть его лицо из головы.
Глоток. Горло жжет, но это жжение приносит облегчение. Еще глоток. Уже ничего не чувствую.
Главное - не проспать на работу.
11 января, среда
Чёрт! Босс меня всё-таки вы$#ет...
13.
13 января, пятница
Кто бы знал, что неделя превратится в будни концлагеря. В среду босс снова заметил моё опоздание.
- Волков, - сказал он, вскидывая брови, - во-первых, уже двенадцать часов; во-вторых, выглядишь, как нищий из подземного перехода. Тебе по дороге никто подаяния не предлагал?
Это Сан Саныч так шутит. Знает, что я виноват, и шутит. Хрен с ним, что
работаю хорошо и клиенты в восторге. Это он в целях профилактики. Нашел повод - как не воспользоваться?
