Однако достижение этой цели имело и свой негативный аспект: жена Дункана, Элейн, никогда особенно не стремилась променять свой родной юг страны на дебри графства Пертшир и очень скоро стала тяготиться неторопливой, размеренной жизнью в имении Росси-Хилл. Ей очень не хватало здесь привычных друзей, да и погода вызывала у нее только уныние. Она то и дело жаловалась на слишком холодные и скучные, к тому же слишком долгие зимы. А также на прохладные и дождливые и слишком короткие летние месяцы. В результате она стала все чаще летать в Лондон, задерживалась там все дольше и в один прекрасный день объявила, что больше в Шотландию не вернется. Брак их распался.
Если Дункан и переживал по этому поводу, то искусно скрывал свои чувства. Лиз осталась с ним, и ему это нравилось, а когда она уезжала в гости к матери, он не особенно скучал, поскольку ему было чем заняться. Когда он впервые появился в Росси-Хилле, местные очень сомневались в его талантах как земледельца, но он сумел показать им, на что способен. Его признали за своего, теперь он был членом клуба в Релкирке и мировым судьей. Оливер всегда им восхищался.
– Как это у вас все получается разумно и просто, будто речь идет вовсе не о продаже родного дома.
– А как же иначе, так и должно быть, – сказал старик, залпом допил виски, поставил стакан на столик возле кресла и поднялся одним рывком. – В общем, подумай об этом как следует. Долго еще здесь пробудешь?
– У меня две недели отпуска.
– Давай-ка мы с тобой встретимся в среду в Релкирке, ты не против? Угощу тебя обедом, поговорим с адвокатами. Или ты считаешь, что я слишком гоню лошадей?
– Да нет, что вы. Чем раньше закончим, тем лучше.
– Ну, тогда я пошел.
Он двинулся к двери. Лайза сразу же встала и, держась на расстоянии, вышла за ними в прохладный холл, царапая когтями натертый паркетный пол.
Дункан оглянулся на нее через плечо.
– Собака без хозяина – грустное зрелище, – сказал он.
– Чего уж хуже.
Лайза наблюдала, как Оливер помогал Дункану надеть пальто, потом проводила обоих к старенькому черному «бентли». Вечерок выдался холоднее, чем когда-либо, если такое вообще возможно; на улице было темно, хоть глаз выколи, и ветрено. Лужи на дорожке замерзли, и под ногами хрустел лед.
– Кажется, снова пойдет снег, – сказал Дункан.
– Похоже на то.
– Передать что-нибудь Лиз?
– Да, передайте, чтобы заскочила как-нибудь в гости.
– Хорошо, передам. Ну, тогда до среды, жду тебя в клубе. В половине первого.
– Договорились, – сказал Оливер и захлопнул дверь. – Осторожнее на дороге.
Машина уехала, и Оливер вернулся в дом вместе с Лайзой, плетущейся за ним по пятам. Он закрыл дверь и на мгновение остановился, пораженный ощущением странной пустоты, поселившейся в доме. Впервые это ощущение возникло у него, когда два дня назад он прибыл сюда из Лондона, и с тех пор время от времени возвращалось. Он спросил себя, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к этому.
В холле было тихо и холодно. Лайза, обеспокоенная тем, что Оливер стоит и не двигается, толкнулась носом ему в руку, он наклонился и потрепал ее по голове, пропуская шелковистые уши собаки между пальцами. Порывы ветра бросались на дом, сквозняк подхватывал висящую перед входной дверью бархатную портьеру, и она раздувалась, ходила волнами, словно женская юбка при ходьбе. Оливер поежился и вернулся в библиотеку, заглянув по пути в кухню. Вскоре его догнала миссис Купер с подносом. Они вдвоем составили на поднос чашки и тарелки, освободили стол. Миссис Купер сняла и сложила накрахмаленную камчатную скатерть, и Оливер помог ей передвинуть стол обратно на середину комнаты. Потом он пошел за ней в кухню, придержал для нее дверь, чтобы она без помех пронесла нагруженный посудой поднос, и прошел следом с пустым чайником в одной руке и почти пустой бутылкой виски в другой.
Миссис Купер принялась мыть посуду.
– Наверное, вы устали, – сказал Оливер. – Оставьте на завтра.
Она даже не повернулась.
– Ну уж нет, – услышал он, – это не дело. Я никогда не оставляю ни одной грязной чашки на завтра.
– Тогда идите домой, после того как закончите.
– А как же твой ужин?
– Я наелся пирога. Больше ничего не хочу.
Спина ее даже не дрогнула: эта женщина считала недопустимым обнаружить перед ним свое горе. Она боготворила Чарльза.
– Вкусный получился пирог, – сказал Оливер. – Благодарю вас, – прибавил он.
Миссис Купер так и не обернулась. Когда стало очевидным, что она не собирается оборачиваться, Оливер оставил ее в покое, вышел из кухни и вернулся к камину в библиотеке.
