— Обязательно приезжай. Гостем будешь.
— Спасибо, отец. Непременно тебя навещу. А сейчас извини. Я спешу к смертному одру одного уважаемого человека, которого обещал перед смертью выслушать.
— Не смею тебя задерживать. Мир дому, в который ты идёшь.
— Мир тебе и твоему дому, отец. До свидания! — И Алексей махнув на прощание рукой, заспешил к рынку.
Запах свежего куриного бульона и специй, доносившийся из кухни, разбудил Мефодия Ниловича. Алексей сидел рядом с кроватью на старом колченогом табурете, ещё в прошлом году окрашеном Мефодием в яркий синий цвет. В такой же цвет была окрашена и старая солдатская железная кровать, на которой лежал старик. Дело в том, что когда Мефодий решил подновить свою мебель, никакой другой краски в хозмаге не было. Переплачивать же ханыгам, крутившимся у хозмага за ворованную со строек краску, он не хотел.
«Ну что ж, синяя, так синяя. В конце концов и море бывает синим». - подумал Мефодий.
— Знаешь, Алёша, я даже лучше стал себя чувствовать.
— Ну вот видишь, Мефодий Нилыч. Сон — полезная штука.
— Что же, ты так и сидел подле меня?
— Нет. Сходил на рынок Покормим тебя с Викторией диетическим ужином.
— Она придёт?
— Конечно!
— Видишь, Алёша, остался я на старости лет один. Сам виноват. Всё суетился на благо общего дела. Думал — вот-вот победа придёт и всем будет хорошо. Ну, и мне, конечно. Семье, можно сказать, мало внимания уделял. Не заметил, как Ольга захворала. Видно сказались старые раны и тяготы военные. Умерла в 65-м. Молодая ещё женщина была. 42 года. Рак. Поздно обнаружили. Хорошо хоть Виктории было уже 19, а Кольке — 16. Виктория училась в Симферополе в Университете. Колька только школу кончил. На пятом курсе Виктория вышла замуж. Он тоже отсюда, из Ялты. Хороший парень был. Строитель. Отец на фронте погиб. Даже не видел его никогда. Родился перед самой войной. Виктория перешла к нему жить. А через год Андрей нелепо погиб. Возвращался со стройки, тут недалеко, из стройгородка, у машины отказали тормоза, ну и сам понимаешь… А через год умерла и мать. Зачахла. Очень любила его. Всё видела в нём своего погибшего мужа. Так и осталась Виктория молодой вдовой. Более замуж не ходила. Сама живёт.
А Колька отслужил в армии, вернулся. Стал работать водителем на междугородних автобусных рейсах. Не захотел учиться. Женился. Сама-то она не здешняя. Откуда-то из центральной России. Я даже не знаю, откуда точно. Приехала в тёплые края на отдых. Вот и осталась навсегда. На пять лет старше Николая. Практичная. Перво-наперво настояла, чтоб разменяли квартиру. Не хотела со мной жить под одной крышей. Вот так и досталась мне эта сакля. Сейчас работает в гастрономе продавцом. Невзлюбила меня, как узнала, кто я есть. Мол, имея такие заслуги, мог бы подумать и о детях своих и будущих внуках. А я к тому времени уж сломался. Либо должен был делать, как эти маразматики, что рассказывают, как несли на субботнике бревно с Ильичом, либо отречься. Вот я и выбрал второе. А дети меня и осудили….
Ты должен выслушать, как я дошёл до жизни такой…
Ведь я ещё тогда, когда навещал тебя в госпитале в 41-м, стал задумываться, почему всё так получилось? Как же так, где же совесть у немецкого пролетариата? Почему стреляет в своего брата по классу? Потом Сталин сказал, что обманули, дескать, гитлеровцы немецких рабочих и крестьян, а потому, мол, пока не прозреют — оккупанты они и злейшие враги. Что ж, воевали мы с тобой на совесть за Родину, за Сталина. Объясняли немецким рабочим и крестьянам их заблуждения, за что положили головы тридцать миллионов человек. Дорого обошлось это объяснение. Целое государство! Ужас, сколько крови…
После победы думал заживём по-новому. Заслужил наш народ, испил чашу горькую. Так ведь и поучал. Из армии-то меня не демобилизовали. Служил в Белоруссии. Под Гомелем.
