— Боже, как вкусно пахнет! — восторженно сияя бросила с порога Виктория. — Сегодня прямо день чудес! Не успела я войти в учительскую с этой орхидеей, как сразу собралась толпа. Охают, ахают, восхищаются изяществом линий, цветом. Что за цветок удивительный, да где взяла интересуются. Учительница биологии, язва, аж позеленела, буграми вся пошла. Мычит, никак не определит, что за цветок, хоть и подрабатывает экскурсоводом в Никитском ботаническом саду. — «Как же вы, Наталья Васильевна, не знаете, что за растение, — ехидничает директрисса, — Верно нам придётся на следующей аттестации рассмотреть вопрос о вашем служебном соответствии», — говорит в отместку за её «подкопы» под неё. А Наталья — «Это новый вид, только первый год высажен в Никитском в оранжерее. Не для обозрения». — И ляпает на латыни какую-то околесицу. Нашлась. Благо, никто ни бельмеса, но умно качают головами. — «А где вы его взяли, Виктория Михайловна?» — спрашивает Наталья. — «Подарили», — отвечаю. — «Уж не Виталий Петрович?» — с завистью спрашивает. А я так интригующе — «Может быть…» Поставила в стаканчик и на урок. Настроение радостное, приподнятое. Забыла уж, когда так шла на урок. Ну, Алексей Матвеевич, ответы я сегодня слышала — не стыдно было бы перед любой комиссией. Даже, простите, балбес Мухоедов так ответил Бином Ньютона, что я глаза открыла от удивления. Прямо профессорский ответ! А в 9-м «Б» Аллочка Веселкова, у которой на уме только Клуб для моряков, такое оригинальное решение тригонометрического уравнения показала, что я её прямо при всех расцеловала! Чудеса какие-то! Всем пятёрки поставила!
Вот посмотрите, Алексей Матвеевич, какой чудесный цветок стал! Ещё лучше, чем днём. Вы, как сказочный добрый волшебник. От вас даже пахнет добрым беспечным детством. Как хорошо! — и поставила вазочку с орхидеей на подоконник. — Ну что, мужчины, судя по аппетитному запаху из кухни, вы готовы составить мне компанию за ужином.
— Да, Виктория Мефодиевна, сейчас мы покормим Мефодия Ниловича и сами отведаем экзотическое цейлонское блюдо из обыкновенного цыплёнка! К столу!
Утром Мефодий чувствовал себя хорошо, глаза его блестели, щёки румянились. Неискушеный человек посчитал бы, что дело пошло на поправку. Но Алексей знал, что могучий организм бывшего большевика-ветерана, собрал свои последние резервы и бросил в бой, чтобы исчерпав их до конца, перейти в новое материальное состояние…
— Садись, Алёшенька, должен я тебе закончить свою исповедь, как я превратился в «отщепенца», отступника, ренегата, ну, кто там я ещё? Что сочинили бы эти прохвосты-писаки?
— Думаю, сочинили бы то, что им заказали. А заказчики, пожалуй, сделали бы вид, что ничего не случилось. Не было старого большевика Правдина Мефодия Ниловича. Как не было многих, чьи кости разбросаны по полям и лесам необъятной нашей родины. Не прославили их имена, как Якира и Уборевича, кирова и Орджоникидзе, а потому не будут о них писать книг. И получили их родственники, если им удалось выжить, скромную бумажонку с сообщением о реабилитации… Черт, какой-то термин применили… Мне всё кажется, что вся страна получила такую справку. Как после первого инфаркта. Все знают, что обречены, но не знают, когда будет второй. А потому спешат хватать жизнь повыше коленок, как шлюху в случайном борделе, у кого есть хоть какая возможность. Прямо пир во время чумы! Но ты не волнуйся. О тебе в этом городе будут помнить долго. Это я тебе обещаю.
Видишь ли, Мефодий, каждый человек хочет, чтобы о нём хоть какая-нибудь память осталась на земле. Именно о нём, лично! Наш далёкий предок, который нацарапал своё имя на колонне Софиевского собора в Киеве, также, как и Коля из Кургана, который наляпал голубой краской на скале над дорогой в Севастополь своё имя, надеялись увековечить себя. Сказать потомкам, что вот был до вас здесь Микита или Коля. Совершенно конкретные люди. Загадка бытия. Может быть это желание заставило наших далёких предков творить, в общем, двигаться по тропе цивилизации….
— Дотворились! Ракеты и атомные заряды на свою голову выдумали! Прославиться захотели? Ведь не перед кем будет славиться! Кто кому будет доказывать свою правоту? Понял я это, да слишком поздно. Сложно это очень. Знаний не хватало. А тем, кто стоял у истоков, нужно было бы это предвидеть. Всё же университеты кончали. Некоторые. Плохо человека знали. Очень плохо. Увлекались экономикой. А экономика ведь от человека. И в партии тож. Увлеклись дисциплиной… Дисциплина, непререкаемость хороша в бою. Да что мне тебе объяснять, сам знаешь. А перед боем можно спорить. Нужно даже, а не давить своих оппонентов. Вот и породили урода. Поздно, поздно понял. И представь, понял-то я это там, в психдиспансере…
