Алёша поднялся и принял из её рук кринку, потеплевшую от наполнявшего свежего парного молока. Медленными глотками Алёша пил чудесную влагу, и она приятным теплом и бодростью разливалась по всему телу. Отставив порожнюю кринку, Алёша явственно увидел совсем рядом золотистую кожу лица и плеч Докии. Её очи смотрели на него в упор, сияя радостью и любовью. Он медленно протянул руку, осторожно дотронулся раскрытой ладонью до щеки Докии. Она блаженно зажмурила на секунду глаза, наклонив голову навстречу раскрытой ладони. Алёша почувствовал прикосновение атласной её кожи. По телу пробежал неведомый ему доселе импульс тока. Докия вынула шпильки из волос, и они заструились по её плечам старым мёдом. Левая рука его медленно скользила от шеи вниз вдоль плеч, увлекая за собой рубаху, как бы извлекая драгоценную амфору её тела из лёгкой полупрозрачной оболочки. Он не заметил, как развязал правой рукой ленточку над её левым бедром, как белой пеной упала к её ногам рубаха. Докия потянулась к нему… Её полураскрытый рот медленно приближался… Налитые груди, стыдливо отвернувшись друг от друга в разные стороны тёмными рубинами сосков, спелыми плодами просились в руки… Алёша ощутил в своей ладони их теплоту и нежность… Члены его напряглись в ожидании… Уста их соединились в долгом сладком соитии, руки нежно ласкали друг друга. Алёша гладил роскошные бёдра и прохладные выпуклости ягодиц, крепко прижимая её груди к своей. Докия прижималась к нему круглым холмом живота, жадно ощупывая его руки и плечи. Они медленно опустились на сено. Докия быстрым движением сорвала с Алёши остатки его одёжек и нежно прижалась щекой к его груди. Теперь её руки бродили по алёшиному телу, задерживаясь на бархате его плоти. Алёша целовал её сияющие радостью глаза, шею, груди, удивительную воронку посреди живота… Прекрасный цветок раскрылся меж милых ног под ласками его рук… Их тела слились в вечном танце под стоны любви и чудный шепот и щебет из русских, украинских и польских слов… Ладья любви плыла, пока они не наполнили в экстазе друг друга соками жизни…
Ещё и ещё раз они бросались друг другу в объятия, не замечая времени и не зная усталости в ласках, какие им подсказывала Мать-Природа…
— Коха-а-аный… мылый… О-оо-ох…
— Найдрожча… наймыльша… найкраща… кохана… — шептал Алёша, погружаясь в её лоно и целуя пахнущие молоком и мёдом её глаза, упиваясь сладостью её мягких ласковых губ… Она улыбаясь стонала, притягивая его ещё ближе к себе, растворяя и обессиливая его плоть…
Так незаметно прошел их первый день любви. В минуты блаженства, когда они тихо покоились в объятиях друг друга, насытившись собою, Докия, прижавшись щекою к алёшиной груди, нежно перебирала его волосы, шептала всякий вздор, целуя и покусывая его. Потом она вдруг вскакивала, притворно суетясь и сетуя, что её мылый зовсим выснажие, набрасывала на себя рубаху и быстро спускалась вниз. Через минуту она приносила молоко, сметану, ещё тёплые свежие яйца и ароматный хлеб. Алёша принимал её игру, притворялся немощным, а Докия кормила его, как маленького, сметаной и яйцами, пестуя и лепеча слова любви. Невзначай приподнятый подол рубахи обнажал круглое колено, глубокий вырез рубахи приоткрывал восхитительные перси, пробуждая Алёшу вновь и вновь, и они с жадностью в ласках и стонах погружались друг в друга.
Прошло несколько дней. Старуха хитро улыбалась, с почтением приветствуя Алёшу. Иногда она с помощью Докии сползала с печи, осторожно прохаживалась по комнате, мурлыкая какую-то старинную песню. Алёша глядел на Докию и не мог наглядеться. Его поражала её плавная походка, гордая посадка головы, узкие ладони с длинными тонкими пальцами, такие же узкие аристократические ступни с глубоким вырезом внутренней стороны стопы и узкой розовой пяткой.
По утрам, выставляя пищу у собачьей будки, Докия беседовала с псом. Затем она мыла и чистила корову, которая её понимала с полуслова, подставляя свои бока и преданно заглядывая в глаза своей хозяйке.
После сытного, но простого завтрака, так выгодно отличавшегося от скудной пищи жителей оккупированных больших городов, Докия присаживалась у стола с рукоделием, рассказывая Алёше удивительную историю своего древнего рода, уходящую в немыслимые глубины веков, переплетающуюся с событиями библейских времен и деяниями легендарных исторических лиц. Медленно, как стежки на шитье, разматывалась история потомков жриц любви и плодородия древнего Элама и Вавилона, выбиравших отцов для своих наследниц среди необычных своих современников. Чаще это были жрецы, иногда философы, ещё реже полководцы и царственные особы. Почти за два века до походов Александра Македонского, её предки переселились в Иерусалим вместе с возвращавшимися из вавилонского плена иудеями.
