Приняв рапорт лейтенанта Ивановского, коротко осмотрев батарею, выстроившихся во фронт усталых солдат и матросов, генерал задержался на правом фланге 5-й роты М-ского пехотного полка. Адъютанты скорописью строчили генеральские замечания и приказания, отдававшиеся на французском языке. Как бы оценивая боковым зрением рослого грудастого черного, как смола, пышноусого правофлангового 5-й роты унтер-офицера, генерал медленно приближался, делая вид, что ему вовсе нет дела до него и всей пятой роты. Остатки 1-й полуроты 5-й роты, вышедшие невредимыми из вчерашнего дела, выглядели бравыми солдатами, несмотря на несколько потрёпанное в схватке обмундирование, царапины, ссадины и синяки — свидетели жаркой рукопашной.
— Вижу, полковник, ваши орлы к парадному строю не готовы. — обратился Командующий к полковому командиру М-ского пехотного полка, — Однако, за вчерашнее дело готов извинить. Молодцы! Всех на отдых, в баню, двойную порцию вина. Представить всех к наградам, в том числе раненых! — Затем к полуроте, — Благодарю за службу, орлы!!!
— Р-р-рады стар-р-раться, Ваше пррствоо-о!!! — рявкнули сорок глоток.
— Отпустите, полковник, солдат. Унтер-офицера Иванова ко мне.
— Слушаюс-с-сь! Ваше-с-с-ство! Пят-т-тая р-рот-та, вольно-о!! Р-разойдис-сь! Отдыхать!!! Унтер-офицер Иванов, ко мне!
Унтер-офицер Матвей Иванов стоял перед генералом по всем правилам, предусмотренным уставом, но не было в его статной поджарой фигуре напряженности, а во взгляде больших черных глаз рабского подобострастия. Лихо заломленная бескозырка, слегка сдвинутая вправо, прикрывала верхнюю часть высокого лба.
Командующий с минуту изучающе рассматривал унтер-офицера, а затем, не отводя взгляда, заметил по-французски:
— А что, полковник, ведь не ест он глазами начальство!
— Так точно, Ваше Превосходительство, однако это лучший унтер-офицер в моём полку, на которого во всём можно положиться.
— Молод, а уже унтер-офицер!
— Так точно, Ваше Превосходительство! В армии шестнадцатый год. Из кантонистов. Был лучшим барабанщиком в полку. Пятнадцать лет тому крещён и наречен фамилией прежнего полкового командира.
— Вольно, Иванов. Скажи-ка, голубчик, правда ли ты своею охотой не в очередь остаёшься на бастионе и пребываешь здесь уж пятую неделю?
— Так точно, Ваше Превосходительство!
— Отчего же?
— Имею желание побыстрее выслужить положенный срок, Ваше Превосходительство.
— Гм… А скажи, Иванов, как тебе удалось с полуротой незаметно сосредоточиться и нанести удар во фланг французам?
— После того, как подпоручика Жданова с раздробленной ногой вынесли в укрытие, я собрал полуроту, всего 69 человек, приказал всем надеть шинели и пригнувшись, гуськом бодрым шагом, а где и бегом, укрываясь за кустами, спуститься вот к тому утёсу, — показал Матвей рукой на скалу ниже бастиона с правого фланка шагах в восьмистах.
— Зачем ты приказал надеть шинели? Ведь жарко на дворе.
— Оттого, Ваше Превосходительство, что шинели у солдат старые, серо-рыжего цвета, такого же, как вот эта рыжая земля да камни, а в наступавших сумерках, солдаты, одетые в шинели, стали незаметны. Не то, что в белых летних рубахах. Потому француз и не увидел нашего маневра. У камня-утёса развернул всех в линию и дал три прицельных залпа по французам. Их синие мундиры и красные штаны очень хорошо были видны, так как освещались заходящим солнцем из-за наших спин. Потом приказал шинели бросить, и ударили в штыки неприятелю в левый фланг. Очень уж они смутились нашему неожиданному огню и большой убыли от него, а потому мы их легко смяли в рукопашной, многих убили, тридцать семь человек солдат пленили и трёх офицеров во главе с самим капитаном, ихним батальонным командиром. Сами потеряли убитыми восемь человек и девятнадцать ранеными.
— По количеству сраженых неприятельских солдат огнём полуроты вижу, что твои солдаты отменно стреляют! Двумя стами выстрелами на триста шагов поразили 77 неприятельских солдат! Так я говорю, штабс-капитан? — обратился генерал к адъютанту.
— Так точно, ваше Превосходительство.
— Каково! А? Ну-ка, расскажи Иванов Матвей, отчего у тебя солдаты так хорошо стреляют?
— Не велю драить каналы стволов штуцеров кирпичом, Ваше Превосходительство. Оттого пуля тесней прижимается к стенкам ствола и летит скорее и точнее к цели. От усердной же чистки кирпичом, канал ствола становится шире, нежели пуля, и оная, болтаясь в нём, теряет в скорости и точности.
Генерал задумался, и, заложив руки за спину, стал прохаживаться взад и вперёд, опустив голову. Шепоток зашелестел в группе штаб-офицеров.
— Как додумался ты до этого, Иванов?
— Лет пять тому, как пристреливал с ротным командиром новые штуцеры.
— Что ж ротный?
— Согласился, что драить не след. Однако, перед смотрами приказал драить, дабы не было взысканий от начальства.
