Естественно, никаких сообщений маэстро посылать не стал. Графиню де Персан он заверил, что вопрос с Айслинд Гроу в целом решён, но остаётся одна маленькая проблема. Девочка потеряла свои документы и панически боится делать запрос туда, где жила раньше. Боится, как бы её туда не вернули и не отдали в приют. Или не кинулись разыскивать её родственников, к которым она совсем даже не хочет. Они ярые последователи учения Махмуда Саддаха и ни за что не позволят ей заниматься балетом. В Опекунском Совете сидят бюрократы. Если они решат следовать букве закона…
— Ну уж нет! — воскликнула графиня. — Отдавать этого чудо-ребёнка на растерзание бюрократам или религиозным фанатикам — такого я не допущу! Я всё улажу, дорогой маэстро. Не надо никаких запросов. Думаю, девочка прекрасно помнит свой день рождения, так что документы мы ей сделаем.
Теперь у Иланы было свидетельство на имя Айслинд Гроу, в котором говорилось, что до шестнадцати лет она находится под покровительством Питера Гейла и графини де Персан. Покровительство на Авалоне считалось одной из форм опекунства, но если опекаемый мог сам зарабатывать себе на жизнь, он признавался независимым человеком и ещё до своего совершеннолетия получал почти все гражданские права, за исключением права вступать в брак, участвовать в выборах и распоряжаться наследством. До шестнадцати лет он мог распоряжаться только своим собственным заработком.
Собственный заработок у Иланы появился не сразу. Хорошо знакомую партию она исполнила с блеском, и всё же долгий перерыв в занятиях не мог не сказаться на её форме. Так что в течение месяца она едва ли не по полдня проводила у балетного станка, выслушивая от маэстро куда больше замечаний, нежели похвал. Питер Гейл был в восторге от своей новой ученицы, но он боялся, как бы недавний успех в тель-менском театре не вскружил Илане голову.
— Тебе ещё предстоит очень много работать, моя дорогая, — говорил он. — Я верю, что ты станешь настоящей звездой, но даже при твоих способностях ничего не даётся даром. Не обижайся, если временами я бываю несносен. Тебе может показаться, что я требую слишком многого, но поверь — я от каждого требую только то, на что он способен.
При всей своей взбалмошности и экзальтированности Питер Гейл был хорошим учителем, и ни одно из его замечаний не казалось Илане необоснованным. Её даже удивляло, когда Алия Фаттам и Изольда Брандт дулись на маэстро, ворча, что он к ним придирается. Похоже, эти две красавицы были уверены, что заслуживают одних лишь похвал. Илана же за свою жизнь натерпелась столько несправедливых придирок и обвинений, что находила все эти обиды на старого чудака маэстро просто нелепыми.
Она ещё никогда не была так довольна жизнью. Ей нравилось просыпаться в уютном номере и, надев лёгкие шорты с футболкой, выбегать в парк на утреннюю разминку. После душа её ждал завтрак в весёлой компании на гостиничной террасе. Потом вся труппа отправлялась в театр «Элизиум» — прекрасное старинное здание, находившееся в двух кварталах от гостиницы. Недавно оно было отремонтировано на средства графини де Персан, и теперь его левое крыло занимали просторные репетиционные классы. В одном трудились у станка младшие, в другом старшие члены труппы, а ещё в двух можно было параллельно репетировать сразу два спектакля. Питер Гейл и его помощница, бывшая балерина Селестина Дюран, курсировали между классами, умудряясь ничего не упускать из виду. Иногда следить за занятиями новичков поручали кому-нибудь из взрослых танцоров. Когда это поручали Изольде Брандт, Илане приходилось выслушивать действительно пустые придирки, но даже это не могло испортить ей настроение.
Через месяц маэстро позволил Илане выступать в кордебалете — пока только в двух детских спектаклях. К занятиям классикой добавились долгие, изнурительные репетиции, но время на отдых всё же оставалось. Илана с удовольствием гуляла по городу — одна или с Люси. Иногда к ним присоединялись Себастьян Дави и Джим Гринвуд, который был явно неравнодушен к Люси.
— Хороший парень, но я бы предпочла, чтобы мы с ним оставались просто друзьями, — сказала она однажды. — А тебе Тьяни нравится?
Этим уменьшительным именем Себастьяна называла только женская половина труппы. Парни звали его Бастард, и он не возражал — прозвище было красивое и соответствовало его любимому амплуа принца в лохмотьях.
— Тоже хороший парень, — пожала плечами Илана. — А что?
— А то, что он явно на тебя запал. Правда, стесняется в этом признаться даже самому себе. Ему скоро шестнадцать, и, вроде бы, не пристало волочиться за девчонкой-подростком… Ты ведь ещё не девушка? Ни разу не видела, чтобы ты принимала противозачаточные таблетки.
