Это был инстинкт, хотя Неясми готов был поклясться, что в тот момент кто-то до боли знакомым голосом окликнул его. Сперва мальчик выбросил руку вперёд и откатился в сторону и только после вскинул полный ужаса взгляд.
Подобранный стилет так и остался в его руке. С его острия капала кровь, а огромный ромей, который, кажется, даже не почувствовал раны, словно та была комариным укусом, уже заносил свой меч над его беззащитной головой. Неясми просто сжался в комочек и зажмурился.
Говорят, что в чертогах многоликих людские души просто блуждают, не осознавая себя и не помня своего прошлого. Даже не узнавая тех, кто был им дорог при жизни, хотя они всё это бесконечное время могут бродить рядом. Может, так оно и было, в тех чертогах, однако Неясми не собирался забывать. Если сегодня ему суждено переступить порог семимирья, брата он в нём отыщет обязательно.
Воздух свистнул, словно сломленный настойчивым порывом ветра, и на лицо мальчика снова брызнуло что-то настолько горячее, что, казалось, проедало кожу до самых костей.
Неясми распахнул глаза, охнув. Расм… Этот сколот прижимал его к своей груди, подставив под удар собственное плечо. Сокрушительной силы удар, который вполне мог лишить воина руки. Неясми предпочёл смотреть в синие глаза, а не на ту ужасную рану, кровь из которой сейчас обагривала их обоих.
— Раз уж взял оружие в руки, маленький энареи, то и используй его с толком, — Занс криво улыбнулся. Правую руку он не чувствовал и меча поднять не мог, зато спас мальчишке жизнь. Как воин, он поступил глупо и опрометчиво, но чувство выполненного долга пересиливало бессмысленность этого поступка.
— Например, вот так, — Неясми и опомниться не успел, когда расм резко вскинул его собственную руку. На этот раз стилет поразил ромея в самое сердце. Тот охнул, выронил меч и рухнул на пол, прямо к ногам Неясми.
Было ли мальчику страшно видеть смерть столь близко? Тошнило ли его от вида и ощущения крови на своих руках? Хотелось ли отбросить оружие, лишившее человека жизни? Да, и даже многим больше, но Неясми лишь крепче сжал ладонь на резной рукояти, чувствуя сильное, уверенное, в такт друг другу биение двух сердец.
Его брат был безумным позёром. Там, за высокими двустворчатыми дверьми, кипело сражение и проливалась кровь, а они неподвижно оставались здесь, окружая Чёрного Паладина, словно диковинные изваяния.
Они не зря покинули личные комнаты сайя: Йен, оставив треть своих воинов, устроил там засаду, словно заранее знал, откуда появятся арды. Рэй и сам был уверен, что Арес не сдастся на милость врага — вождю просто не было ради чего или кого идти на подобные жертвы, — но и атаковать в лоб столь мудрый стратег не стал бы. Наверняка был в той части карареса ещё один тайный ход, один из тех, которые искал Таис.
Рэй покосился на друга, но тот не смотрел в его сторону. Губы Босфорца были сжаты в плотную нитку, брови нахмурены, на щеках играл какой-то нездоровый румянец, а пальцы вцепились в подол котты, комкая её до безобразия. Наверняка, слыша рокот боя, Таис хотел быть там, в пылу, обнажив свой меч и прорываясь вперед, ведя за собой тысячу? сотню? да хоть десяток верных воинов, к которым он без сомнений мог повернуться спиной. Однако кого бы Босфорца вёл за собой? Ардов, как муж тайя? Или же это были бы ромеи?
Рэй не верил в то, что Таис способен предать корону — чувство долга и преданности было воспитано в нём до слепой остроты, — однако Таис уже давно не Кревца, и уж тем более не граф Босфорца. Он — Багрянородный, который сейчас, ввиду малолетства законного наследника, имел полное право носить малую корону преемника Империи. Если Таис считал, что власть нынешнего императора слаба, а политика Валентиниала ущербна для государства, то вполне мог пойти против своего венценосного дядюшки. Проще говоря, даже проведя подле Босфорца столько времени, услышав его историю, разделив с ним столь незавидную судьбу, Рэй не мог сказать, что он узнал этого человека, которого искренне считал своим другом, до самой подноготной. Как бы он поступил, если бы Таис позвал его за собой? Трудно ответить, но, скорее всего, без присмотра он бы друга, не знающего пощады даже к себе, не оставил.
Всех выживших энареи и адептов Йен велел запереть в прачечной, а освободившуюся треть отряда оставил в широком пролёте между первым и вторым этажом карареса. Даже Рэй понимал, что это выгодная позиция: если арды и сокрушат первый оборонный заслон, то после, чтобы добраться до Чёрного Паладина, им предстоит преодолеть лестницу, по которой, плечо к плечу, могли пройти лишь два человека. Вторую боковую лестницу Йен приказал забаррикадировать. Паладины споро повытаскивали из ближайших комнат всю мебель, из которой и соорудили заграждение. Не самое надёжное, в спешке-то, но на вряд ли в пылу сражения арды станут его разбирать, а если и станут… Мешочек с хансинским порошком был припрятан между хламом баррикады, так что одной искры огня было бы достаточно для того, чтобы лестница рухнула. Проще говоря, ловушка Чёрного Паладина была под стать самой добыче.
