Йен замер у порога. Знал бы кто из его ратников, каких усилий стоил их командиру этот час в обществе младшего брата, сразу же бросил бы оружие, отказавшись служить под началом того, кто был одержим пусть одним-единственным, но самым отвратным из всех земных грехов. Его репутация ярого поборника веры ещё пригодится Йену, так что не стоило вскрывать карты раньше положенного времени. Признаться, Йену даже слегка не терпелось, и именно поэтому он сейчас оказался в ванной комнате наедине с полуобнажённым младшим братом. Наконец за столь долгое и мучительное время наедине.
Рэй, вопреки его собственным убеждениям, никогда не был один. Если бы это было так, не было бы ни этого похабного наряда на его худосочном братишке, ни Рэя в стране врага и на ложе ардского вождя, ни самого Йена в пределах Империи. Однако по приказу короля Рэй был под постоянным наблюдением.
Пусть сам Рэй и не помнил, но из-за того, что он был сыном Сицилии, в младенчестве его неоднократно пытались похитить наёмники далёких прибрежных княжеств, лелеющих надежду взрастить сильного мага и с его помощью таки совершить государственный переворот, который наконец расколол бы империю на независимые друг от друга западную и восточную части. Именно с этой целью, дабы уберечь ребёнка единственной женщины, которую любил нынешний вессалийский король, к мальчику и был приставлен и пронырливый Клавдий, и опытный Ормудс, и ещё с десяток слуг, которые на самом деле и слугами-то вовсе не были.
Йен уже тогда не понимал одержимости отца младшим сыном, в то время как на его глазах… Нет, под его величественным носом старший сын, наследник, с юных лет одерживал воинские победы, достойные генерала, а средний… Йену не особо нравилась война. Он предпочитал побеждать противника не мечом, а разумом. Рубить головы — каждый мастак, а вот заманить врага в ловушку, парализовать его, вынудить метаться в страхе и отчаянно цепляться за собственную жизнь, наблюдать за этими бесплодными попытками свысока — это было приятно его душе, которая не шибко-то и тянулась к внешнему миру людей.
Люди были грязными, отвратительными и порочными созданиями. Да, Йен учился в семинарии и даже был возведён в пастыри, однако церковь не стала ни его пристанищем, ни убежищем. Йен пошёл в семинарию по одной причине: на фоне старшего брата он действительно был более слаб и как воин, и как державец, и, понимая это, не собирался всю жизнь оставаться у него в тени, но догматы истинной веры так и не нашли ревностного отклика в его душе.
Причина была в тех же людях. Ромея гнила и разлагалась изнутри. Некогда сильная империя, простиравшаяся от края западного океана и до самых непроходимых влажных лесов востока, от Хладного моря и до нещадных песков южного материка, превратилась в сочное яблоко с напрочь червивым нутром.
Начиная с самых верхов, от императора, власть которого ослабела настолько, что он уже и не пытался её вернуть, довольствуясь сытой жизнью в роскоши, и до самых низов, среди которых процветало воровство, пиратство, проституция и ещё только одному Творцу известно какие гнусности. Даже церковь лишь про людские глаза продолжала блестеть на солнце своими золотыми куполами, на самом деле превратившись в арену борьбы за власть.
Йен не был предан ни Империи, ни церкви. Он был предан только себе, чётко зная, чего он хочет добиться: былого величия и мощи Ромеи, от поступи багряной армии которой содрогалась бы вражеская земля. Однако эти цели так бы и остались призрачными, не заручись он поддержкой сильного и влиятельного союзника, которым и стала церковь. Увы, солнце династии Багрянородных уже склонилось к горизонту, и он оказался одним из первых, но далеко не единственным, кто это понял, выбрав фракцию Великого кардинала Босфорца.
Когда Йен наконец понял, в чём смысл его борьбы и всего существования, когда, казалось, его сердце должно было успокоиться, а душа — перестать терзаться сомнениями, произошло то, что на некоторое время подкосило не только его здоровье, веру, но и дух. Рэй внезапно вырос, превратившись в привлекательного юношу и тем самым лишив его, родного брата, сна и покоя.
Йен и раньше замечал, что смотрит на Рэя не так, как на других братьев или даже мужчин. В детстве они были более дружны, часто тренировались и даже, бывало, играли вместе. Тогда Йену казалось, что это нормально: желать прикоснуться к брату, заслонить его своей спиной, отгородить ото всех и остаться для него одним-единственным во всём мире, ведь Рэй был таким мелким и хрупким, что любой мог обидеть мальчика. Когда-то Йен считал своим долгом защищать это хрупкое создание с невероятным, смотрящим на него с восторгом взглядом янтарных глаз, а после он просто вырос, взглянув на свои детские желания взглядом взрослого человека.
