Отучившись в семинарии положенный полугодовой семестр, Йен приехал домой на каникулы, и первым, кого он увидел, был Рэй. Ормудс так и не прекратил своих попыток вырастить из мелкого подопечного более-менее приличного воина, так что по обыкновению гонял ученика до седьмого пота. Рэй был без рубашки, в одних бриджах, слегка загоревший под летним вессалийским солнцем, стройный, но не тощий, а с красиво прорисованными под кожей мышцами, слегка растрёпанными, на удивление короткими снежно-белыми волосами и румянцем на извечно бледных щеках. В тот день Йен поддался греху, возжелав не просто мужчину, а собственного брата, и в день нынешний не собирался бороться с охватившей его похотью, понимая, что не сможет заглушить то, что ему неподвластно. Рэй должен принадлежать ему, и плевать на то, что после смерти его душу будет терзать пламя Преисподней. В конце концов, в жизнь после смерти Йен Вессалийский не верил.
— Глупый брат, — с придыханием начал Йен, стягивая перчатки, — ты так и не ответил мне на один вопрос.
— Какой? — не оборачиваясь, буркнул юноша. Не то чтобы неприятно, но обнажаться перед братом всё же было как-то неудобно. К тому же ему принесли один из парадных костюмов, которые подарил ему Арес в знак ухаживания, и сдавалось Рэю, что в этом белом наряде на фоне общего положения вещей он будет выглядеть словно шут, однако оставаться полуобнажённым было ещё глупее.
Странные взгляды ратников отчего-то смущали, и пусть сам юноша отчётливо осознавал собственную непорочность, войско Творца, очевидно, думало иначе. Так же, как и Йен. Помнится, Клавдий учил его тому, что из любой, даже самой безнадёжной ситуации нужно уметь взыскать для себя выгоду, так чем это был не шанс. Возможно, оставшись наедине с Йеном, ему удастся поговорить с ним как с братом и понять, кто стоит за этой кампанией и чего этот неизвестный добивается.
Йен отбросил перчатки в сторону, нарочито медленно приближаясь к беспечно ничего не подозревающему брату со спины. Мужчина не торопился, наслаждаясь видом полуобнажённого божества, зная, что сейчас им никто не помешает.
То, что в фамильном замке Рэя бдели, словно зеницу ока, не остановило бы Йена. Он был настолько одержим своей страстью, что рано или поздно нашёл бы способ сделать брата своим. Однако если простодушного Ормудса и вечно хлопочущего возле принца, словно наседка, Клавдия можно было обмануть своим безразличием, то Матильду он провести так и не смог.
Она не то чтобы опекала младшего брата, просто присматривала за ним. И вряд ли сестра догадывалась о его, Йена, истинных мотивах, но всё же на его счёт у этой рыжей бестии были какие-то подозрения, поэтому во время его нечастых визитов домой та усердно играла роль матери, опекая младшего брата едва ли не денно и нощно. Однако сейчас в этой комнате не было ни Ормудса, ни Клавдия, ни Матильды, так что мужчина мог позволить себе такую слабость, как предвкушение.
— Ты так и не ответил, брат: познал ли ты мужчину?
— Я не… — закончить свои возмущения, а это были бы именно возмущения, ибо его гордость и так достаточно принижали, чтобы снова терпеть и покорно молчать в тряпочку, Рэю не дали.
Это был шок, от которого его тело словно одеревенело. Рэй задохнулся возмущением, криком и страхом, чувствуя, как тугой спазм сжимает его грудную клетку, как плетью обвисают руки и дрожью слабеют ноги. Кровь набатом бухала в висках, словно вот-вот прорвёт тонкие сосуды, а из углов довольно жарко натопленной комнаты к нему потянулась инеевая изморозь, обращая реальность в эфемерную пыль.
— Так что, Рэй? — Йен с нескрываемым вздохом наслаждения вжался в пригвождённое к стене тело брата, отчётливо чувствуя не только его хрупкость, но и мягкость, невероятную податливость, которой обладала далеко не каждая женщина. — Ты уже принадлежал своему Зверю на ложе? Познал сладость и греховность плотской близости?
Сильными и слегка грубыми ладонями Йен оглаживал бёдра брата, выдыхая свои вопросы тому на ухо. Мальчик под ним словно окоченел, но Йен был уверен, что это ненадолго. Рэй быстро отойдёт от этого шока и попытается дать отпор: для любого мужчины, даже содомита, подобная реакция была ожидаемо-естественной.
Однако младшему брату никогда не сравниться с ним в силе. Впрочем, Йен и не планировал ни применять силу, ни доводить эту маленькую шалость до конца. Рэй обязательно и всецело будет только его, и тогда у него уже не будет нужды урывать себе лишь вот такие вот куски желаемого, однако сейчас, когда Кронзверь не был схвачен и представлял угрозу, глупо было поддаваться похоти. В конце концов, он уже лет пять мучился этой страстью, так что ещё пять истязающих часов будут ему только всласть.
— Пусти, брат… — прошептал Рэй, едва ворочая онемевшим языком. — Что бы ты сейчас ни чувствовал, подумай о том, какой грех возьмёшь на душу, сделав то, что задумал.
— Что я чувствую? – протянул Йен, а после рассмеялся — громко и раскатисто, словно мальчишка и правда сморозил какую-то глупость.
