— Увы, — почти что скорбно бросил Йен, прежде чем его меч молниеносно покинул ножны и так же молниеносно вернулся в них обратно. — Обыщи комнаты ещё раз. Может, теперь будешь смотреть более пристально.
Паладин в ответ не шелохнулся, не издал ни звука и даже не потянулся к лицу, залитому густой кровью вперемешку с вытекающим глазом. Наказание было заслуженным: что бы ни говорили о нраве и характере их командира, за просто так от него никому ещё ни разу не прилетало.
— Оденься наконец, глупый брат, — опустив взгляд, процедил Йен, смотря в затылок всё ещё склонившемуся над мертвецом Рэю. — Или в тебе настолько укоренились местные развратные порядки, что бесстыдство сроднилось с твоей королевской кровью?
Хотелось задеть мальчишку. И побольнее. Сейчас взгляды десятка пар глаз были устремлены на его обнажённого брата, которому до своего позорного положения, казалось, не было никакого дела. Конечно же никто из паладинов не смотрел на вессалийского принца даже с намёком на вожделение, однако из-за своей пагубной страсти Йен в каждом мужчине видел потенциальную угрозу. Даже понимая абсурдность собственного чувства, ревновать мужчина не переставал, уже давно смирившись и приняв эту собственническую одержимость младшим братом.
Тот взгляд, которым одарил его Рэй, Йена слегка обеспокоил. Холодный, застывший янтарь. Не было в нём больше ни любви, ни сожаления, ни грусти. В нём вообще ничего не было. Только слепящая, холодная пустота. Йен мог бы подумать, что он перегнул палку, не просто подмяв мальчишку под себя, а шокировав настолько, что ясный разум покинул его светловолосую голову, однако Рэй не был сломлен. Сейчас юношу словно окутывала невидимая пелена решительности и той царственности, которой могли похвастать лишь рождённые разделять и властвовать. И подобное преображение нравилось Йену ещё больше, ведь что это за охота на Зверя и его волчицу, если хищник сразу же поджимает хвост и выставляет брюхо.
— Неужели всё настолько прозаично, Йен? — Таис вперил свой взгляд в едва заметно, но всё-таки заинтересованно приподнявшего бровь мужчину. — Неужели всё это, — Босфорца нарочито обвёл комнату рукой, — лишь ради того, чтобы заполучить столь желаемое?
Воспользовавшись тем, что на него по-прежнему не обращали должного внимания, очевидно сочтя поверженным, Таис успел не только увидеть, осмыслить, но и понять многое. Ему изначально показалось странным, что эту кампанию возглавляет именно Йен. То, что столичные кардиналы плели заговор против императора, лично для него тайной не было уже давно, однако Йен не из тех, кто станет добровольно встревать в битву, ведь тем-то Пастырь и прославился, что предпочитал разрабатывать стратегии, после наблюдая за тем, как они с успехом воплощаются чужими руками.
Неплохо зная методы главы церкви, Таис мог бы предположить, что тот приказал Йену возглавить эту кампанию, однако выбор кардинала сложно было назвать исключительным. Имея в своём распоряжении до десятка более опытных в боях Чёрных Паладинов, кардинал Босфорца мог доверить эту миссию любому из них, но если здесь именно Йен… Значит, вессалийский отпрыск вызвался сам.
Пытаясь понять мотивы Пастыря, Таис зашёл в тупик. Он не мог полностью исключить личную неприязнь этого мужчины к ардам, как и возможность того, что вессалийский принц желал отомстить за поруганную честь брата, однако Йен вновь-таки не походил ни на фанатика, которыми были все паладины, ни на мстителя. Слава, военные трофеи, почести этого мужчину тоже волновали мало, и если бы не эта красноречивая сцена, то Босфорца так бы и не понял, почему Йен пришёл за головой Кронзверя лично и почему в его взгляде, направленном на брата, было столько явно не братской ревности.
— О чём ты толкуешь, Босфорца? — усмехнулся Йен, краем глаза наблюдая за всё-таки соизволившим прикрыть свою бесстыжую наготу братом.
— О той порочной страсти, огонь которой пылает в твоей груди, — изрёк Таис пафосно, зато так прицельно, что Йен сразу же сменился в лице, черты которого заострились, словно у вот-вот, но всё никак не настигающего добычу охотника.
— Фортейн, оставьте нас, — бросил Йен, упрямо смотря Босфорца прямо в глаза. Мужчина не сомневался, что Таис догадается о его личных мотивах, однако тот, похоже, сделал вполне правильные выводы немного раньше, чем он предполагал.
Внезапное озарение Босфорца было бессмысленным: во-первых, трепаться о том, что ему известно, этот юноша не станет, во-вторых, если и станет, то ему никто не поверит. Однако всё же было слегка неприятно оттого, что в то, что должно было быть только между ним и братом, вмешался третий. Мало ему Кронзверя, так теперь ещё и Босфорца, явно считающий, что заполучил некий козырь, начнёт действовать. Каким бы любителем острых ощущений Йен ни был, но Таиса стоило присмирить немедля, дабы из-за беззубой, но упрямо норовящей укусить шавки не поставить под угрозу всю охоту.
— Так скажи же мне, Босфорца, — с лёгким пренебрежением, когда в комнате они остались только втроём, не считая мёртвого мальчишки, начал Йен, — что же ты понял?
