— Приветствую в Бьёрне, вессалийская принцесса, — Арес поднялся, протянув женщине открытую правую ладонь. Помнится, в Ромее именно так воины демонстрировали друг другу отсутствие враждебности и оружия. По мнению вождя, жест был довольно красноречивым, однако имел солидный недостаток: если человек левша, как, например, Роксан, то ему ничего не стоит нанести удар левой, как и его оппоненту-обееручнику. В общем, понять ромеев было сложно.
— Скажу сразу, что ардским я не владею, так что в моём присутствии прошу говорить исключительно на ромейском.
Матильда крепко пожала руку своему врагу, тому, кто проливал кровь её воинов и подданных, вождю перевёртышей, тому, чьи амбициозные планы лишили род Вессалийских сразу двух наследников, а её — братьев… И глубоко выдохнула, разрывая рукопожатие. «Враг моего врага…» — гласила одна пословица, с которой лично Матильда была не совсем согласна, однако император считал иначе, а король Грегор играл в этом рисковом и шатком плане Его Величества не менее значимую роль, чем тот, кто проделал столь дальний и нелёгкий путь вместе с ней.
Женщина, не церемонясь, присела за круглый стол. Заметив замешательство Дайки, Арес цыкнул: увы, в связи со спешностью событий времени на то, чтобы рассказать тайю кое о чём очень важном, он так и не выкроил. Оставалось уповать на преданность и понятливость опытного Дайки, хотя, признаться, Арес предпочёл бы, чтобы других тайев, кроме Роксана, на этой встрече не было. Впрочем, то, что им удалось сохранить конфиденциальность переговоров с ромеями при нынешних обстоятельствах, уже было плюсом. Занс поступил мудро и теперь не должен был оплошать, вместе со своим отрядом охраняя вход в их временный штаб.
— Пожалуй, мне стоит начать с официальных извинений, которые шлёт вам Его Императорское Величество, — трудно было сохранять сухой деловой тон и говорить о делах, когда сердце трепетало при мысли о том, кто был где-то в пределах этих крепостных стен. Ардский вождь, конечно, произвёл на Матильду впечатление сильного, волевого мужчины, и если то, что мальчики для этих варваров так же ценны, как и для ромеев их женщины, то она не должна сомневаться в том, что Рэй сейчас в безопасности, однако тревога не покидала женщину, подстрекая упустить все эти формальности и таки спросить о главном — о Йене.
— И в которых мы совершенно не нуждаемся, — перебил вессалийку Роксан, не понаслышке зная, что имперцы любят затягивать переговоры, дискутируя и обгладывая каждую фразу, словно голодные псы брошенную им кость. У них с Аресом времени на всякого рода прения не было: что бы там ни решил брат, а он собирался идти за своим эори. Горделивый взгляд серых глаз бередил его душу, а сердце терзала невысказанная грусть. Облегчение оттого, что его возлюбленный не предатель, и щемящая боль оттого, что Таис его чувствам предпочёл долг.
— В столице сейчас творится чёрт знает что, — не без досады продолжила Матильда. Похоже, стоит как-нибудь поблагодарить этого здоровяка за то, что он избавил её от нужды толкать пафосные речи, в чём вессалийская принцесса была далеко не мастачкой.
— Кардинал усиленно, в нарастающем темпе готовит подспорье для государственного переворота. Похоже, он твёрдо уверен в том, что церковные псы принесут ему голову ардского вождя. Более того, зашевелились западные наместники: уж не знаю, правда ли то, что в обмен на создание второго фронта Кардинал пообещал им полстраны и независимость, но, даже если наместники и не поддерживают Босфорца, они не упустят шанс, воспользовавшись распрей между церковным сонмом и монархом, оттяпать себе смачный кусок.
— И всем им мы — как бельмо на глазу, — таки включился в разговор Дайки. Прожив немало лет и много повидав, мужчина понимал, что единственное, чем он сейчас может помочь сайю, так это принять сложившееся положение вещей, положившись на своего вождя и доверившись ему. Арес никогда бы не принял решение в ущерб интересам всего племени, даже если речь шла о тайной договорённости с ромеями.
— Скажу вам честно, — Матильда бросила на мужчин попеременный взгляд, отмечая, что никто из них не смотрит на неё как на женщину, только как на равного себе же воина. В какой-то мере это подкупало женщину, к которой на родине некоторые ромейские генералы до сих пор относились с нескрываемым пренебрежением, располагая к откровенности, — веру императора в то, что с вашим приходом начало сбываться какое-то там древнее пророчество, я не разделяю. Однако Вессалия предана нашему государю, поэтому, даже если этот альянс всего лишь плод его воображения или умственной слабости, я буду следовать за Его Величеством до последнего вздоха.
