Высокий, гибкий, грациозный и опасный, словно хищник. Его речи были уверенными, достойными того, чтобы их слушать и обсуждать, удивительно проникновенными и незыблемыми, словно камни, способные остановить поток кровавой реки, возведя мост между двумя противоположными берегами.
Его губы улыбались обманчиво вежливо, тонкие пальцы нарочито небрежно сжимали поднесённый в качестве угощения кубок, а волосы золотом рассыпались по широким плечам. «Natus ut primus sin», — гасила надпись на серебряном перстне, который на безымянном пальце правой руки носил, помнится, не снимая, граф Максимилиан Босфорца.
— Обстоятельства изменились, — порывисто бросил Арес. Всё это время, слушая женщину, он дожидался, когда же этот человек снимет капюшон и заговорит с ним. Может, ромейский император и был наивен и далёк от всех тонкостей управления столь огромной державой, но его первый министр, оставаясь в тени Багрянородного, был именно тем связующим канатом, благодаря которому Ромея ещё не развалилась на куски.
У Максимилиана Босфорца была железная рука и проницательный ум. Именно он, опираясь на зыбкие речи императора о всеми позабытом древнем пророчестве, сумел выторговать для Ромеи мирный договор с ардами, взамен предложив то, что им было нужно, — не меньше, но и не больше — и попросив об ответной, но жизненно важной для Империи услуге.
Кардинала нужно было уличить в измене, однако, несмотря на все усилия всё ещё верных императору подданых, глава церкви оставался безгрешен и безнаказан, только набирая силу, влияние и популярность среди простого народа. Адриан Босфорца превратил слово божье в свой меч, наверняка продумав план по захвату власти уже давно, когда принял решение отречься от графского титула и наследства в пользу младшего брата и принять сан.
Арес не понимал этого алчного желания, которое пылало почти в каждом ромейском сердце, урвать себе кусок богатства и власти. Все арды были равны — друг перед другом и перед своими многоликими богами. Даже его титул вождя был номинальным. По большому счёту, массы нуждаются в том, кто станет остриём их шествия, тем, кто начнёт прокладывать путь и, поддерживаемый остальными, таки дойдёт до конца. Конечно, нельзя было сказать, что арды не сталкивались с предательством и отщепенством, тем более что уже много сотен лет ардский народ был разрознен по всему свету, однако сейчас у них появилась надежда снова стать единым целым во главе с ардаром. Не он, так кто-то другой. Главное — интересы всего народа, а имя того, кто снова соберёт воедино ярмо, секиру и чашу*, не так уж и важно.
— Обстоятельства складывались так, как и было оговорено, — вперив суровый взгляд в мужчину, не менее резко отчеканил Босфорца. — Аманат королевских кровей как гарант мира. Шестеро ни о чём не подозревающих заложников, прикрывающие седьмого, моего сына, который должен был стать именно твоим мужем, вождь. Если бы ты изначально приблизил Таиса к себе, этой неприятнейшей ситуации можно было бы избежать. Сейчас, когда я вынужден вести с тобой бессмысленные дебаты, мой брат не дремлет. Поверь, это не тот человек, который не сможет уличить выгоду даже из собственного проигрыша. Западные наместники уже собрали войска и только и ждут условного сигнала. Понимаешь ли ты, вождь, — мужчина сделал лишь шаг вперёд, но самому Аресу показалось, что тот носком своего армейского сапога, предупреждая, ткнулся ему в горло, — что прежде, чем начать рвать Империю Константина на куски, они на пару с Верховным кардиналом уничтожат внешнюю угрозу, в том числе и твоё племя?
— У меня не было причин доверять ни тебе, Босфорца, ни твоему пасынку, — поднявшись, ибо смотреть на этого мужчину, запрокинув голову, казалось Аресу заведомо принижающим и демонстрирующим его слабость, начал вождь. — Таис, словно крыса, рыскал по крепости, выискивая все тайные ходы, часами просиживал в дарсе, изучая наши реликвии и артефакты, действовал лишь на своё усмотрение и упорно отказывался делиться со мной своими планами. Честно говоря, я был сильно удивлён, убедившись в том, что на самом деле он не был предателем. Или же, — Арес хмыкнул, заметив, что ноздри мужчины широко раздуваются, а на скулах напряглись желваки, — Таис действительно вёл какую-то свою игру, в угоду себе, аристократу багрянородных кровей, которого ничто не связывает со столь посредственным графом, как ты, Босфорца.
— Ты ничего не знаешь о Таисе, Зверь, чтобы так говорить о том, кто ради твоего племени пожертвовал собственным будущим, — ладони сжались в крепкие кулаки, однако Максимилиан Босфорца обладал достаточным опытом в политических играх, чтобы так легко повестись на провокацию. Впрочем, Зверя следовало поставить на место, остудив его юношескую голову, которая сейчас была забита явно не тем.
— Вы оба ничего о нём не знаете, — тяжело поднявшись из-за стола, вмешался в перепалку двух политиканов Роксан. — И достаточно об этом. Уже рассвет.
