Я мотнула головой, на ходу вытряхивая из нее не ко времени пришедшие мысли, встряхнулась, поправляя мало не сползшего со спины от того мотания эльфа, и потрусила дальше, пожирая недолгие версты скупым волчьим шагом.
Скорее бы уже дивный очнулся, что ли? Пора бы уж. Я б его тогда здесь и бросила. Чай, эльфийский маг уж сумел бы как-нибудь своему вожаку знак подать, не околел бы и без моей помощи.
К селищу я выходила, заложив широкий круг. В погожий денек, после метелицы, в лесу прорва народу крутиться может. Не след им на глаза попадаться, без нужды народ баламутить. Так и трусила, поводя ушами, да чутко прислушиваясь.
Взгорок, что со стороны Седого Леса вытянулся долгим пологим языком, а со стороны Лесовиков — крутым боком, я взяла в лоб. Взрослые сюда не ходили — незачем, а вот щенки, не слушая строгих запретов взрослых и не боясь с разгону вылететь на неверный речной лед, частенько катались здесь на салазках. Но мелюзгу слышно издали, а ныне тут никого не было. И ладненько! Тому, что я задумала, видоки без надобности. Даже и такие, которых единым рыком разогнать можно.
Я встряхнулась как следует — и поклажа моя глухо шлепнулась в снег. Окинув дивного и склон придирчивым взглядом, ухватилась зубами за штанину остроухого, повыше голенища сапога, и поправила его тело так, что бы он лежал аккурат поперек холма. Обошла вкруг. Поднялась выше. Села. Склонила голову в одну сторону. После в другую. Хорошо все-таки лежит. Правильно.
Поднялась на лапы, переступила на месте, разок-другой, примеряясь, да и пихнула носом дивного вниз. С первого тычка он не покатился, пришлось подтолкнуть еще разок, чтоб перевернулся, и еще — но потом уж он хорошо пошел, по раскатанному человечьими щенками пути, покатился, все набирая ход…
Ну, уж коли это его в чувство не приведет — то я уж и не знаю, что тогда приведет!
Ох ты ж, мать моя, метелица!
Спохватившись, что подопечный эльф чуть не улетел с торной дороги на лед с крутого речного бережка, я в два прыжка настигла добычу, и убедившись, что злокозненный остроухий в снегу извалялся добротно, но в чувство так и не пришел, смирилась с неизбежным. Ухватилась зубами за рукав зимней эльфийской куртки, привычным уже рывком забросила кладь на спину, и потрусила в сторону окружавшего Лесовики забора. На ходу соображая, как бы мне так его перескочить, чтобы середь бела дня переполоха в селище не вызвать.
Перебросить его через частокол, что ли? Вурдалака добытого я одним рывком через обтесанные бревна перекинула… Правда, тот уж дохлый был. Ему уж без разницы — а вот остроухий такой вольности может и не перенесть.
Куснуть еще можно. Оклемается, заорет… Я убегу, а тутошние пусть сами его куда хотят, туда и волокут. Хоть к лекарке, хоть куда.
Ага. И за мной маги по другому кругу погонятся. Нет, благодарствую. У меня на сегодня иные дела есть еще.
Нет, это не дело. Так. Я стряхнула поклажу на утоптанный снежок под тыном. Кому эта сдыхоть живой надобна — пусть та сама с нею и мается! Отступила от забора, пятясь на пару саженей, разбежалась — и перелетела преграду одним скачком, по ту ее сторону осыпаясь уже пушистыми снежинками. Прикидываясь поднятой с сугробов порошей, прячась за ветреными порывами, добралась я до знакомой избы, в коей только ныне утром грелась. Схоронилась у глухой задней стены, поскребла когтями мерзлые бревна. Травница, по счастью, дома была. Вышла скоренько.
— Чего тебе? Мало шуму подняла? Ведь просила же тебя — а ты?! У-у-у, лошадь шалая!
Человеческая женщина ругалась так уютно, что меня так и тянуло сотворить какую-то глупость. К примеру, опрокинуть ее, всю в мех укутанную, в ближний сугроб, и как следует извалять. Но возьмись я за такое — визгу не оберешься, а я помнила, что нынче явилась тайно. И по делу.
Точно! Дело. Спохватившись, я сплюнула на снег загодя стащенную с эльфа рукавицу, всю в травных узорах. Лучше бы, конечно, шапку — да шапку его я ещё раньше Седому Лесу подарила, покуда беспамятным его на себе катала. Ведь и верно — ровно лошадь…
— Что… Чье? — мигом посерьезнела лекарка.
Она нагнулась, придерживая платок да не застегнутую толком шубейку, подобрала приметную вещицу — и верно, сразу узнала. Потому как спросила только тревожно:
— Где?
Я мотнула головой в сторону, где бросила остроухого, убедилась, что травница куда след смотрит, и рассыпалась поземкой. Не удержалась-таки — сыпанула ей, напоследок, в лицо снежным порывом, залепив глаза да рот, и, под сдавленное, несолидное рычание травницы припустила из селища так быстро, как только могла.
Лекарка, чай, и без меня разберется, что дальше делать. А если мне повезло, и Мальчишка в суматохе подсумок свой так и не забрал, то мне ещё удастся его на елку затащить.
