— Зря тревожишься! Что им, окаянным, сделается? Лучше нут-ко, припомни — как оно нынче метелилось тебе? Не звал ли кто, не манил? — ее-то, разумную, иное беспокоило.
Я вздохнула. Чего скрывать, мне и самой те же страхи душу грызли, ведь не за просто так я до сроку снежную шкуру натянула, не просто так и в Седой Лес ушла.
Вот только не вышло из моей затеи путнего ничего — тот, кто на ветер ворожил, хитрей да осторожнее оказался.
Вослед за этой мыслью потянулась другая — странно, что ныне он сызнова стаю под свою руку взять не попытался. Потянулась, и сгинула, спугнутая неясным воспоминанием.
Как я вдруг всем телом ощутила жестокие путы, врезавшиеся поверх снежной шкуры, чью-то волю, тяжкой дланью давящую на затылок, понуждающую склонить, опустить голову, лечь на брюхо, и собственную ослепительную ярость, властно требующую показать зарвавшемуся чужаку, кто в Седом Лесу главный.
Я встряхнулась под теплой лекаркиной шубой, отгоняя наваждение. Вона, значит, как.
Не в той стороне, выходит, нынче надо порванных искать. Подумала так — и поняла, что навряд я неведомому чароплету вред принесла какой.
Хотя он-то не Колдун, за него бы меня злая совесть не изгрызла!
— Ты надолго нынче? — спросила подружка, поняв, что ответа на прошлый вопрос не дождется. Грустно спросила — уж она-то хорошо знала, что не в моих то силах, остаться надолго.
Да и не хотелось мне, чего уж душой кривить. Манил меня Лес. Звал. Хорошо мне там было, привольно да весело. И, кабы довелось говорить мне совсем уж руку на сердце положа, так и не тяготилась я своим проклятием вовсе. Я себе какая есть нравилась.
А потому, помотав головой отрицательно, в свой черед вопросила:
— А что, Неклюд-Коваль нынче в Лесовиках?
— Да, приехал день назад, — рассеяно откликнулась Ярина, взглядом в кружке со взваром травяным пребывая. — А что?
И тут же всполошилась:
— Не смей! Нежанка, не смей!
Я возмущенно вскинулась:
— Даже и не думала! Нет, Ярин, ну, что ты такое говоришь — и в мыслях даже не было!
— А, — махнула на меня рукой лекарка, — что с тебя возьмешь, с помороженной! Все равно ведь не удержишься.
Я заискивающе взглянула ей в глаза из-под челки, чую, была бы волком — еще бы и хвостом мела. И ухмыльнулась в кружку с подостывшим уже травяным настоем. И прислушалась к себе — пора бы уже и честь знать. Скоро, скоро потянут меня незримые нити, понукая скорее вернуться в снежную шкуру, а коль воспротивлюсь, то согнут, сомнут, перекинут в зимнего зверя помимо воли. Зима своего не упускает, разве что, вот как ныне — на краткий срок.
Встала. Скинула с плеч долгополую шубу, с поклоном воротила доброй хозяйке. Она приняла, вздохнула тихонько, грустно. Провожать до порога вышла:
— Ты приходи, Нежанушка. Я после следующей метели баньку истоплю…
Я кивнула, и сделала шаг, и начинала его ещё человеком, а на нетоптанный пушистый снег двора пала уже снежная поземка. Незачем мне во двору лекаркином звериных следов оставлять.
У самой околицы, возле колодезя, где бабы да девки по осени мне шкуру полоскали, а ныне было темно да пусто, я сызнова зверем собралась. Постояла, поводя башкой из стороны в сторону, принюхиваясь, ловя чуткими ушами малейшие шорохи — вроде, все в порядке. Встряхнулась, сыпанув на площадку у колодца мелкими снежинками, и потрусила обратно, вглубь селища, забирая от колодца левее. С той стороны жил Другак-Леворук, свояк рыжего коваля с беличьего хутора, у которого тот и останавливался, буде случалась нужда в Лесовики выбраться. Коли уж выпала такая оказия, что ныне мы оба сюда заглянули — стыд не переведаться.
Драпая из селища, я ухмылялась во всю пасть — может, маги и не оценили мою затею, а мне все едино казалось, что затащить на крышу трактира кузнецовы сани, неосторожно оставленные за забором Другакова подворья, было куда как уместно!
Жаль только, не удалось задумку до конца довести — не совладала я с тяжестью неповоротливых саней, громыхнула, хозяин на шум и выскочил, а вослед ему и постояльцы. Эх, как полыхнула синим светом выпущенная Колдуном волна!
Я-то до последнего с от своего не отказалась, уж больно мне приятно было представлять лица магов, когда они сани те увидят, да поймут, что нежить проклятущая прямо над ними была, почитай — по головам топталась. А тут едва в сугроб порскнуть успела, больно уж зарево колдовское недобрым отдавало.
Что-то звонко выкрикнул эльф, и снег передо мной встал ледяными пиками, едва перескочить успела, за малым, в лапах запутавшись, не напоролась на белые острия. Серый и щенок ударили мигом позже Колдуна, слажено и дружно, и заклятия их, пролетели прямо надо мною, когда я, шубу свою богатую спасая, плюхнулась брюхом в снег, и метнулась в сторону, а потом сызнова, но уже в иную…
