До опушки Мерлинус и Стэйси шли вместе со всеми. Точнее не шли, а быстро бежали. Ситуация усложнялась с каждой минутой. Как раз в тот момент, когда они ломанулись через кусты к небольшому оврагу, к факелоносцу из-за угла выбежала подмога, человек пять-шесть агрессивно настроенных сельчан. У одних в руках были самодельные факелы, остальные размахивали кулаками и что-то кричали. Все вместе напоминало сцену крестьянского бунта в какой-нибудь исторической костюмной мелодраме. Разгневанный народ собирается «пустить красного петуха» кровопийце помещику.
– Не задерживаться, – прикрикнул Эндрю, заметив, что Лена остановилась и с интересом наблюдает за действиями местных жителей.
Она с трудом оторвалась от живописного зрелища (Люськина изба полыхала вовсю, пламя уже добралось до крыши, на фоне ночного неба смотрелось не хуже, чем последний день Помпеи) и бросилась догонять остальных, успевших спуститься в овраг.
– Ты решила поиграть в русскую рулетку? – спросил Эндрю, когда Лена, запыхавшись, присоединилась к ним, – Или играешь в благородство? Типа дать им фору, они же убогие недоумки. Дорогая, когда эти убогие недоумки тебя поймают, они не проникнутся к тебе добрыми чувствами. Они вообще не поймут, что ты сыграла в поддавки.
Он хотел еще что-то сказать, но судя по приближающимся голосам, жители деревни никак не хотели прерывать такое шикарное развлечение. Кусты и овраг съедали часть звуков, но отдельные фразы разобрать было можно. Даже по этим, далеко не полным данным, можно было сделать два вывода. Первый, неутешительный – жители настроены серьезно, в руки им лучше не попадаться, потому что шансов выбраться из этой передряги живыми практически не будет. Второй вывод вселял надежду на спасение, умом и сообразительностью жители не отличаются, кто-то из наиболее радикальных, предлагал поджечь кусты, чтобы выкурить «паршивых америкосов». Такие мелочи, что на дворе поздняя осень, сырая погода, кусты далеко не сухостой и вряд ли вообще загорятся, автора идеи не смущали.
– Идем по дну оврага, – скомандовал Эндрю, – как отойдем подальше, выберемся наверх. Кто-нибудь помнит, с какой стороны мы вошли в деревню?
Никто не помнил, тогда Эндрю объявил, что они пойдут направо. Мерлинус, которому подколы мистера Николаенко успели изрядно надоесть, сообщил последнему, что тот может двигаться куда угодно, но им явно не по пути.
– ОК, – быстро согласился Эндрю, – катись, куда хочешь, повторяю, я никого не держу и с собой не зову. Хочешь выбираться самостоятельно, пробуй.
Лена попыталась вмешаться:
– Не надо ссориться, мы и без того в полном дерьме. И, как мне кажется, будет лучше, если мы все же будем держаться вместе.
– Если тебе очень хочется, – съязвил Эндрю, – и если у тебя много свободного времени, то можешь попытаться уговорить этого малолетнего идиота не делать глупостей. Лично я два раза предлагать не буду.
Он раздраженно повернулся к остальным:
– И вообще никого из вас я уговаривать не буду. Хотите, вообще можете остаться и попытаться начать переговоры с этими людоедами. Всем привет!
Николаенко развернулся и быстро пошел вдоль оврага. Лена вздохнула, взяла за руку мистера Лю Фонга и поспешила за ним. Стэйси тоже сделала шаг, но ее перехватил Мерлинус.
– Я думал, ты со мной.
Стэйси смутилась:
– Я… В общем, я… Наверное…
Мерлинус почувствовал, что решимость, ранее подпитываемая верой Стэйси в его способность решать проблемы, почти испарилась. Что если вот Стэйси сейчас уйдет, он останется один против толпы жаждущих крови незнакомых людей.
– Не уходи, – попросил он и, вспомнив давно прочитанные мифы, добавил, – не уходи, красавица Нимуэ.
Стэйси уже сделала несколько шагов в ту сторону, куда ушли Эндрю, Лена и Лю, но услышав слова Мерлинуса, она остановилась.
– Что ты сказал?
Он смутился:
– Я попросил тебя не уходить…
– Нет, не то, как ты меня назвал?
Мерлинус вздохнул:
– Ну, это… В общем, была такая волшебница… Очень красивая, – поспешно добавил он.
Стэйси улыбнулась:
– Как странно, лет десять назад, когда мы были еще девочками, мы придумали себе тайное общество. Встречались по субботам тайком от всех, мечтали о том, кем станем в жизни.
Мерлинус терпеливо ждал, хотя голоса разгневанных жителей звучали теперь гораздо ближе, были слышны уже не только отдельные выкрики. Жаль, что ни он, ни Стэйси не знают русского. Стэйси тоже прислушалась и быстро закончила:
– В общем, у нас у всех были придуманные имена. Фей разных, волшебниц. Мы считали, что в нашей жизни все должно сложиться, как в сказке.
Он понял, к чему она ведет:
– Ты хочешь сказать…
– Да, меня в той игре звали Нимуэ.
– Это судьба, – сказал Мерлинус, – когда мы выберемся отсюда…
– Если мы выберемся, – поправила его Стэйси, – ты не думай, я все прекрасно понимаю насчет наших шансов. Когда мы мечтали о сказке, мне было восемь лет. И уже через три года наши пути разошлись. Они продолжали мечтать, а я решила стать психологом. Впрочем, об этом я тебе рассказывала в самолете… Честно говоря, я не вспоминала об этом ни разу, думала, что совсем забыла, а тут ты сказал «Нимуэ», вот и вспомнились всякие глупости.