Вениамин Брыков рассеянно глядел из окна своего кабинета на каштаны под окном и в очередной раз спрашивал себя, что не так? Утром, еще даже не проснувшись, он ощутил смутно знакомое предчувствие. Что-то вроде похмелья, отбивающего аппетит и нагоняющего тоску. Впрочем, со спиртным Вениамин Сергеевич в последние годы был сдержан. Свое здоровье он расходовал экономно, желая как можно дольше наслаждаться богатством и заслуженным уважением земляков.
Позавтракал меценат совершенно без аппетита, скорее, из чувства долга перед своим желудком. По дороге в свой офис он нет-нет, а ощущал уколы неясной тревоги, объяснить которую не мог. Жить мешала какая-то мелочь – незначительная, но настырная, как камень в ботинке. Это был дискомфорт, сравнимый с прогулкой по шпалам. Вроде, путь прямой и широкий – проложен до самого горизонта. А не разгонишься: если наступать на каждую шпалу, придется шагать слишком часто, если перешагивать через одну – длины ног не хватит. Вроде, ерунда, а нервы выматывает.
Вениамин Сергеевич оглядел улицу и почувствовал, как забилось сердце. На улице было слишком безлюдно! Она словно вымерла. Еще несколько дней назад мальчишки с утра до ночи кричали под окном, обстреливая друг друга упавшими спелыми каштанами, а сегодня под деревьями ходили только наглые жирные галки.
Впрочем, нет – постарался успокоить себя Брыков – тут все объяснимо. Просто начался учебный год. Мальчишки теперь сидят за партами и с тоской поглядывают в окно, за которым все еще никак не кончится лето.
И все-таки определенно что-то было не так. Вениамин Сергеевич повнимательнее присмотрелся к галкам и вновь ощутил острый укол страха. Галки играли в футбол упавшими каштановыми орехами. А точнее, они только ДЕЛАЛИ ВИД, что играют: ленивое перекатывание каштанов и вальяжные перемещения по газону имели лишь одну цель – отвлечь внимание. На самом же деле, галки своими блестящими черными глазками очень внимательно наблюдали за улицей, тротуаром и окнами Брыковского кабинета. Вениамин Сергеевич охнул, зажмурился и потряс головой. Нет… Галки просто разбивали клювами каштановые орехи, руководствуясь одной лишь своей птичьей логикой.
Но что тогда? Быть может, давит тишина? Вениамин Сергеевич прислушался к звукам мегаполиса. За окнами население Славина все так же неуклонно стремилось к миллиону, производя в процессе надлежащий шум. Но в нем меценату послышались не то фальшивые, не то тоскливые ноты. Неясная опасность приближалась. Ему даже показалось, что он слышит шаги в коридоре.
Брыков отскочил от окна и прислушался. Нет, тихо. Он по-волчьи втянул воздух. По коже побежали мурашки. Вениамин Сергеевич пригнулся, прижался спиной к стене и затравленно зарычал, глядя на дверь. Из-за нее сочился настойчивый запах казенных котлет… В этот момент предчувствие Брыкова совершенно отчетливо оформилось в слова:
– На кичу повезут!
Мгновение Брыков отрешенно наблюдал, как дверь его кабинета, сорванная с петель, влетает внутрь помещения. Еще меценат успел заметить огромную ногу в резиновом болотнике и гигантскую фигуру в дорогом пиджаке. Но удивляться такому несоответствию не было времени. Меценат коротко рыкнул, развернулся и кинулся к открытому окну. Он уже вскинул ногу на подоконник, но тут почувствовал, как падают на его плечи тяжелые руки, как наваливается на спину что-то твердое, бездушное, как с садистским наслаждением кто-то начинает выкручивать его кисть, и хриплый милицейский голос лает матом в самое ухо…
Предчувствия не обманули.
Стоит отметить, что скверное настроение в это утро одолевало не только мецената Брыкова. Также в крайне мрачном расположении духа пребывал лже-кандидат в мэры дядя Пёдыр. Накануне ему было предписано с утра пораньше явиться в гостиничный номер к Василию «на примерку». Операция «СШИБ» настоятельно потребовала визуального знакомства дяди Пёдыра с широкой публикой в ходе теледебатов. Заботясь не то о нравственном здоровье аудитории, не то о правдоподобии персонажа, Василий решил всерьез пересмотреть гардероб своего подопечного.
Сам лже-кандидат в восторг от перспективы переодеваться в деловой костюм не пришел. Впрочем, человек он был по-своему ответственный, а потому в номер к Василию заявился еще с вечера, объяснив выбранное время визита боязнью опоздать. Естественно, он прихватил с собой «кое-что для разговора». Что-то нашлось и у Василия.
Этим затянувшимся за полночь «разговором» отчасти и объяснялось плохое настроение дяди Пёдыра с утра. Кроме того, в дальнейшем запас позитива был существенно растрачен в процессе принятия душа, бритья, причесывания, застегивания накрахмаленного воротничка и подвязывания галстука. Последние же крохи хорошего настроения улетучились при виде отражения в зеркале.
Побритый, причесанный, облаченный в приталенный классический пиджак, дядя Пёдыр оказался не готов ко встрече с самим собой и не смог адекватно оценить произошедшие перемены.
– Форсу дюже много! – недовольно пробурчал он. – Не буду носить. Я в этом пижмаке – не мужик, а матрешка расписная!
