Все это Раздайбедин уже много раз прокручивал в своей голове и обсуждал с Голомёдовым. И все-таки что-то они упустили. Что? Василий вновь уставился в журнал. Неожиданно из задумчивости его вывел возмущенный рев дяди Пёдыра:
– Че-воо-о-о?!
– Я говорю, оплатить можно в кассе… – побелевшими, не смотря на яркую помаду, губами пробормотала девушка.
– У тебя совесть есть? Два раза ножницами чикнула, а денег просишь, будто отару овец остригла! Да ты знаешь, что я за такие деньги целую неделю в Клубе сплю! Это же на две пьянки и одно похмелье хватит! – ревел недовольный клиент. Василий болезненно поморщился. Нарастающий скандал отвлекал его самой важной мысли, от ключа к разгадке, который он почти нащупал.
– На тебе полтинник, купи шоколадку! И совести на сдачу! – громыхал Болдырев. – Меня в Слободе за червонец остригут. Да не так, как ты – две волосинки, а по-нормальному – налысо́!
По выражению лица девушки можно было догадаться, что она стоит перед нелегким выбором: попробовать продолжить переговоры, или сразу зареветь.
В это время откуда-то из-за шторки по направлению к нарушителю спокойствия выдвинулся сурового вида охранник. Он решительно ухватил скандалиста за рукав. Однако лже-кандидат не удостоил стража порядка должным вниманием, а просто отмахнулся от него, как от мухи. Охранник охнул и мгновенно пролетел через полкомнаты. Стараясь задержать свое стремительное падение, он рефлекторно ухватился за высокий металлический табурет с кожаной подушкой вместо сидения. Это дизайнерское произведение в свою очередь приобрело необходимую инерцию, и после падения охранника на пол, проследовало дальше. К несчастью, на пути табурета оказалась стеклянная стена, которая отгораживала храм цирюльно-брадобрейного искусства от будничной мостовой.
Россия так никогда и не услышала звон Царь-колокола. Но звук, обозначивший встречу хрупкого стекла и бездушного металла, частично компенсировал ей это досадное упущение. Прозвенев басовито, как благовест перед обедней, стекло немедленно треснуло, разделилось на куски большой, малой, средней – словом, всякой величины. Они в свою очередь посыпались на мостовую, издавая трезвон, двузвон, перезвон и прочие комбинации звуков, пока еще не получившие названия в звонарном искусстве. Одним словом, крушение огромной витрины протекало весьма церемониально и с должной помпой.
Из глубины веков к нам пришло поверье, согласно которому первый удар колокола приводит бесов в оцепенение, при втором ударе они в смятении бросаются во все стороны, а при третьем – исчезают. Но в данном случае примета сработала, скорее, в обратном направлении: не успел еще стихнуть звон бьющегося стекла, как у края мостовой заскрипели тормоза, взвизгнула сирена, чихнул двигатель, и из клубов сизого дыма прямо сквозь разрушенную стеклянную стену в парикмахерскую ворвались две серые фигуры.
– Стоя-я-ясь! – заорал сержант, выпятив бульдозерную челюсть.
– Лежа-а-ать! – решил усилить первоначальное впечатление молоденький лейтенант, но от волнения снова дал петуха.
Василий, поднявшись со своего кресла, посмотрел на милиционеров строго и произнес, подняв указательный палец:
– Тихо!
Сержант при виде Раздайбедина замер и округлил глаза. На его лице одновременно проступили удивление, досада, и то самое выражение, которое бывает, когда обнаруживаешь в откусанном яблоке половинку червяка. Но рука непроизвольно потянулась к козырьку кепки:
– Здравия жела…
– Тихо! – еще строже остановил его Василий. Заложив руки за спину, он прошелся по залу, остановился напротив сержанта и, глядя на его погон, медленно произнес:
– Если кругом одни волосатые, то человек, который хочет выделиться, может стать лысым. Это очевидно. Так даже вон в том модном журнале написано. Но!
Раздайбедин многозначительно поднял палец, развернулся на каблуках и продолжил:
– А что если он хочет по-прежнему носить длинные волосы и при этом выделяться из толпы? Тогда ему ничего не остается, кроме как побрить «под ноль» всех окружающих. Надеюсь, это вам ясно?
Сержант соврал и кивнул, хотя ничего не понял. Лейтенант предпочел по старой привычке двоечника опустить глаза. Повисла пауза. В помещении, постепенно перебивая стойкий запах парфюмерии и пенно-моющих средств, расползался аромат милицейской столовой.
– Стекло звенело? – снова продолжил Василий допрашивать сержантский погон. – Точно, звенело. И колокола в церкви звонят. Вы видите связь? Это же очевидно! А батюшка, между прочим, в мастерскую ходил… Аккурат перед «журналистами». А перед батюшкой там что-то вынюхивал поэт Шашкин…
Раздайбедин наморщил нос и вдруг счастливо улыбнулся:
– Лично мне все ясно! Статую похитили не кандидаты в мэры, а кандидаты в «Почетные граждане»! Они просто захотели в «обрить наголо» скульптора перед присуждением звания. Надо их срочно пощупать! Начнем, пожалуй, с Шашкина! Почему с Шашкина? Потому что его «расколоть» будет легче всех. К тому же, у него имеется лысина!
Василий радостно хлопнул в ладоши и перевел глаза на милиционеров.
