Тяжелый стальной дракон проворно крутнулся на левой гусенице, сделал быстрый рывок и смахнул крылом ковша половину детской площадки. Наивный слон в последний раз кивнул головой, приветствуя гигантского гостя. Секундой позже в сторону откатился старый чайник с носиком из нержавейки. Зеленый крокодил, попав под тяжелые траки, превратился в трухлявую колоду, разбитую в щепу. Головы веселых мухоморов упали ржавыми тазами, белые лебеди свалились в глину старыми разрезанными покрышками, непригодными ни к какому делу. За бульдозерным ковшом осталась безобразная груда мусора, которую поскорее хотелось прибрать.
Одновременно с этим с другого края площадки раздался стон, больше похожий на рычание – дядя Пёдыр начал приходить в себя. Он перевалился на бок, подтянул под себя ноги и, чуть раскачиваясь, встал на колени. Из разбитой головы по виску поползла темная кровяная змейка. Великан обвел мутным взором площадь, и хотел утереться. Но что-то мешало рукам за спиной.
Дядя Пёдыр едва заметно напряг могучие плечи, и наручники лопнули. Он медленно встал, вытер лоб ладонью и, покачиваясь, несколько секунд тупо смотрел на размазанную по грязным пальцам кровь. Бульдозер тут же остановился, из его кабины с криком выскочил желтый жилет и скрылся за углом клуба. Великан проводил его глазами, потом перевел взгляд на бульдозер, груду мусора, тряхнул головой и медленно шагнул к Чапаю.
– Что, и тебя одолели, дед? – прогудел он бесцветным басом.
– Что же это… деется, люди добрые? – повторил старик и вскинул на великана голубые выцветшие глаза.
– Пойдем, дед… Тут самый добрый вон тот – из железа. – Дядя Педыр кивнул на бульдозерный ковш, бережно взял Чапая за плечо и повлек за собой в проулок. Чапай пошел послушно, автоматически переставляя ноги и не оглядываясь.
Голомёдов посмотрел вслед, глубоко вздохнул, опустил голову и, ничего больше не говоря, пошел в другую от проулка сторону – к серебристой машине.
Нюрка увидела, что на площади больше не осталось знакомых людей, которые могли бы прогнать чужаков. На своем посту стоял лишь Стальной Рыцарь. Она смотрела, как опускает свой ковш бульдозер, готовясь к атаке на одинокого воина, глотала слезы обиды и от отчаяния грызла белесый хвостик косы.
– Сейчас вы узнаете! – шептала Нюрка, – сейчас ваш бурдозел ка-а-ак врежется в щит, да ка-а-а-к развалится на мелкие части!
Бульдозер не посчитал нужным брать большой разгон или поднимать ковш повыше. Он выпустил в небо облачко черного дыма и тронулся вперед.
– Сейчас… Сейчас! – замерла Нюрка, не имея сил даже вздохнуть.
Бульдозер легко повалил железного истукана и в секунду смял, как пустую консервную банку. Но Нюрке показалось, что это злобный Дракон навалился на одинокого Рыцаря тяжелым телом, сбил с ног широкой стальной грудью и начал рвать жестокими лапами…
… Я не был у стариков уже давно. Кажется – целую вечность. Работа заедает. Я и в Слободе-то оказался по работе – место под памятник приглядеть. И сейчас, когда я стою на площади перед клубом, меня грызет что-то похожее на совесть.
– Что грустишь, Кирюха, лягушат тебе на брюхо? – веселый голос буквально сдергивает паутину забот. Дед Чапай шагает от Клуба по направлению к дому и, как всегда, улыбается небу, солнцу и всему, что встречает на пути.
– Чевой-то давно тебя не видно, квартирант!
Я не хотел идти к Чапаю. К нему ведь на пять минут не зайдешь. У него само время по-другому движется. В городе ты молотишь, как поршень, и кажется, что успеваешь за сутки переделать тысячи дел. А у Чапая время капает тяжелыми медовыми каплями – иногда весь день проходит за неспешным разговором и какой-нибудь нехитрой работой, вроде перебирания прошлогодней картошки. Но оглянешься назад – и всей недели как не бывало, даже вспомнить нечего. А выходной у Чапая – длинной в целую жизнь, полную событиями…
– Ну?! Видал рыцаря-то мово?! – с гордым видом подмигивает Чапай.
Рыцарь, склепанный из оцинкованного железа, и впрямь впечатляет. Он возвышается перед детской площадкой примерно в полтора человеческих роста и приветствует каждого, кто подходит к площади. Этот гигант с бочкообразной грудью в одной руке держит прямоугольный щит, а другой опирается на широкий деревянный меч. Но его грозная фигура совсем не пугает. Шлем воина выкрашен яично-желтой краской, поверх которой красуются аккуратные нарисованные васильки. Макушку украшает легкомысленный плюмаж, к производству которого явно имеет отношение хвост Чапаева петуха. Со щита с улыбкой чеширского кота щурится красное Солнце.
Я подхожу и уважительно стучу по выгнутому нагруднику – даже сложно представить, что склепать такое диво смог в одиночку пожилой кустарь. Теперь мне совсем не обидно за день, проведенный на крыше, которую мы перекрывали битым шифером вместо листов железа. Не смотря на свои рационалистические взгляды, теперь я признаю – дело того стоило! Рыцарю его доспехи куда больше к лицу, чем какой-то крыше.
