Солнце перевалило далеко за полдень. В гостиничном дворе было по-воскресному пусто. Впрочем, пусто и уныло там бывало и по будням. Только стая наглых галок вальяжно паслась у мусорных контейнеров, выкрикивая что-то разухабистое и непристойное. Василию показалось – обсуждают его ночные безрассудства. Точно.
Что вчера было? Уединенный пляж, пьянка и купания нагишом. Потом – ночной клуб. Дальше – гостиница, голые тела, беззастенчивые танцы. Куда делся Кирилл? В какой момент он исчез? Ему проще, он правильный. Гордится тем, что умет вовремя остановиться. Наверное, опять в Слободу умотал. На все воскресенье. Что он только там делает каждые выходные? Молчит ведь…
Василий вздохнул во всю силу своих легких. Но кислорода не хватило. Хотелось больше, а взять было неоткуда. Он понял и содрогнулся – приближается расплата. Очень скоро станет одиноко, тоскливо, больно и стыдно. Так с ним случалось каждый раз. Это состояние еще не охватило душу, но надвигалось с циничной неумолимостью, как грозовая туча на пляж. Пусть загорающие только успели раздеться, разложить полотенца, пожарить шашлык и разлить по первой – туче плевать на их глупые желания. Все равно приползет и зарядит ледяным дождем до конца выходных.
Однако Василий, в сотый раз наступая на те же грабли, опять понадеялся – вдруг пронесет? Обойдет стороной? Вдруг с банкой пива придет желание общаться, шутить, слушать пусть глупые, но в чем-то милые девичьи откровения? Он с отчаянной надеждой повернулся к дивану и как бы невзначай кашлянул.
Над подушкой поднялась белокурая голова. Почти не растрепанные волосы, косметика почти не смазалась. Случались и более страшные видения при пробуждении. Но Василий с одного взгляда понял: нет. Опять не с той. Точнее, не с теми. И от этого наверняка будет вдвойне плохо.
– Прифе-е-е-ет… – томно протянула блондинка и восхитительно улыбнулась.
– Да. Доброе утро. День, – автоматически ответил Василий. Он знал, что придется еще говорить. Возможно, долго. Или даже улыбаться. Но делать это будет очень тяжело. А потому очень хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, и девушки ушли. Но что будет после того, как за ними закроется дверь? Василий знал – будет очень… очень нехорошо. А потому где-то в глубине души хотелось, чтобы они остались.
– Какой ты… фантазер! – улыбнулась девушка и хихикнула. Она села на кровати и сладко потянулась. Василий тупо посмотрел на округлую грудь, загорелую кожу. Но ничего не почувствовал. Блондинка встала, нисколько не стесняясь, а даже наоборот, гордясь своей наготой, медленно, по-кошачьи, подошла к Василию. Она чмокнула его в щеку, засмеялась неизвестно чему, и пошла в ванную. Отличная фигура. Но девушка была чужой. Совсем чужой.
Над диваном поднялось еще одна голова – в рыжих кудряшках.
– Иди ко мне, заяц! – заговорщицки шепнула вторая гостья. Василий отрицательно помотал головой. Девушка обиженно надула губы.
– Выдохся? А я ночью подумала, что у тебя вечный двигатель.
Василий сел в кресло, открыл банку пива. Он смотрел как девушки, не торопясь, разыскивают по углам детали своего гардероба, над чем-то хихикают.
«Почему я смотрю на это? Почему я вообще должен это видеть? – думал он с подступившим отчаянием. – Где те времена, когда мне казалось, что девушки прилетают на Землю из другого волшебного мира? Ведь совсем недавно я не считал себя достойным даже читать им свои стихи. Я заикался и краснел, когда пытался ответить на самые простые их вопросы».
– Видела, как Людка растолстела?! – слышал Василий словно издалека серебристый голос блондинки. – Ляжки, как у беговой коняжки!
«Бог мой! – внутренне стонал Василий. – Я не хочу! Слышите? Не хочу видеть, слышать, знать изнанку вашего женского волшебства! Наверное, поэтому я никогда не женюсь! Девушка должна быть похожа на…»
Перед глазами Василия вдруг появился образ. Легкий, невесомый, почти прозрачный. Немного печальные, но умные, все понимающие глаза. Немигающие огни свечей, вязаная тонкими кружевами шаль, старинное кресло-качалка. Остановившееся время, которое дарит свободу от суеты, от неизвестности, спрятанной в завтрашнем дне. Ощущение покоя и вечности.
«Стоп! – осекся Василий. – Этого еще не хватало – влюбиться в покойницу…»
– Заяц! – прозвучал обиженный голос. – Ты чего, нас даже не поцелуешь на прощанье?!
Василий автоматически подошел к двери и в полутьме приложился куда-то наугад – сначала к щеке, потом к губам. Во рту появился неприятный привкус косметики.
– Бай-бай! Увидимся. Звони!
– Да-да… – бормотал Василий, непроизвольно утирая рот от помады и про себя продолжая фразу: – «Но не в этой жизни!»
Когда закрылась дверь, он оглядел номер. Тишина давила, обступала, душила. На глаза попалась почти полная бутылка.
– Мартини? – произнес Василий вслух. От звуков человеческого голоса, пусть даже своего собственного, тишина немного отступала. – Ненавижу мартини! Ну да черт с ним. Пойдет и так!
