Он налил сразу полный граненый гостиничный стакан и выпил. Поморщился, крякнул. Закрыл окно, чтоб не слышать крики галок. С внутренним усилием замурлыкал что-то веселое и даже сделал несколько незамысловатых танцевальных па.
– Итак, пациент, у вас проблемы и вы хотите об этом поговорить? На что жалуемся? – поинтересовался он вкрадчивым голосом. И тут же, скроив дегенеративную физиономию, простонал голосом умирающего:
– Да! Мы жалуемся… На все!
– Что же вы, батенька, так пессимистично? Давайте-ка посмотрим, что тут у нас? О! Да у нас тут действительно полный набор. Вывихи мышления, сопли в головном мозгу, атрофия совести и хрипы в печени… Вам, пожалуй, поможет шлёпо-попо-терапия! – заявил он строго и тут же сам себе жалобно ответил:
– Доктор! А, может, менее радикальные средства?
– Нет! Решительно надоели эти больные, которые лучше меня знают, как им лечится! Снимайте штаны!
Василий тяжело вздохнул, приспустил оранжевые шорты и с размаху несколько раз огрел себя ладонью по ягодице.
– Нет, доктор! – печально прохрипел он. – Не легчает. А в детстве здорово помогало…
– Что же, батенька. У нас не остается выбора. Жесткая алкогольная диета. И чтоб от предписаний не отступать ни на шаг, слышите?
– Спасибо, доктор! – благодарно простонал Василий и из горлышка допил оставшееся в бутылке.
На душе стало не то, чтобы веселее. Но иглы чего-то, похожего на стыд, коловшие изнутри, немного притупились. Он обошел свой номер, старательно заглядывая в шкафы, за шторы, под диван. Если на пути попадались какая-либо тара с остатками разносортного спиртного, он вдумчиво сливал их по капле в граненый стакан. Обыск закончился около зеркала в прихожей. Василий скорчил зеркалу жалобную рожу и проканючил:
– Не-е-ет! Не хочу-у-у!
Тут же он сурово сдвинул брови и потребовал:
– Надо! Я вам что прописал, больной?!
Он выдохнул и залпом принял свое странное лекарство. Немного поморщившись, встряхнул головой и назидательно кивнул своему отражению:
– Так-то!
Отражение в ответ показало ему язык. Василий удивленно поднял брови. Зеркало тут же передразнило. Он скроил самую строгую физиономию и шикнул на зеркало:
– Брысь!
Но отражение, похоже, было настроено не менее решительно.
– Что же! – обиженно дернул головой Раздайбедин. – Тогда уйду я!
Он еще раз холодно взглянул на небритого человека в желтых очках и сообщил ему подчеркнуто вежливо:
– Если вас посылают на все четыре стороны, идите на юг – там теплее!
Он решительно поправил очки и шагнул к двери. От принятого лекарства мысли все больше путались, но от этого странным образом приходили в порядок. Сознание Раздайбедина начало жить своей, отдельной от тела, жизнью. Если тело запинаясь, перевалило через порог комнаты, то сознание давно уже было далеко от гостиничного коридора. Оно путешествовало во времени и пространстве. Если пальцы Василия, плохо слушаясь владельца, с трудом смогли попасть ключом в замочную скважину, то сознание легко попадало на выбор в далекое прошлое или необозримое будущее, абсолютно повинуясь воле хозяина.
Тело Раздайбедина направилось, что называется, куда глаза глядят, слегка покачиваясь и притормаживая у пивных киосков и светофоров. Сознанье же его, не обремененное гравитацией и правилами дорожного движения, одновременно пребывало и в самых дальних уголках вселенной, и в самых потайных глубинах собственной души Раздайбедина. Мысли быстрее молний неслись в самых разных направлениях, абсолютно не требуя оформления в слова. Но если бы разум Василия взял на себя труд хоть как-то перевести их на человеческий и общедоступный язык, получилось бы примерно так:
– Кто я, и почему я здесь? Эти шагающие ноги в сандалиях – я? И это отражение в витрине тоже я? Хотя нет. С моим отражением мы расстались врагами пять минут назад. Быть может, я – тот самый лопоухий малыш, которого еще так недавно гладили мамины руки? И мама была совсем молодой… Или я – вот эти самые мысли про то, кто я? Глупость какая-то…
Я – человек. Часть этого мира. А он по задумке Создателя должен быть пронизан любовью. Я охотно это признаю – меня от рождения окружают истории про любовь! Книги, фильмы и устные рассказы. Поведать о любви готов каждый. Правда, если копнуть поглубже, выяснится, что рассказчик «сам точно не видел, но вот двоюродный кузнец соседского плотника ему все как есть пересказал»…
В теории предполагается, что я должен возлюбить ближнего, как самого себя. То есть, сейчас я должен любить всех этих людей, которые идут мне навстречу? Сомнительно, но попробуем…
Какой милый волосатый тип в трогательной кожанке с железными шипами… Что за прелестная тучная леди! Как колоритно она перегородила тротуар своим необъятным крупом и авоськами, из которых пахнет мертвой селедкой!
Нет. Если быть честным, я их всех не очень люблю. Скорее, воспринимаю, как потенциальный источник опасности или просто препятствие на своем пути. Но, быть может, дело во мне? Быть может, все эти милые люди только и ждут возможности кинуться мне на шею и задушить в дружеских объятиях? Маловероятно, хотя чем черт не шутит? Поинтересуюсь!
