– Выигрывать выборы она не собирается, это было ясно с самого начала. Следовательно, сейчас ей нужно решить, под кого сливаться. Она ждет ваших предложений, Харитон Ильич, она хочет ваших денег. А митингами просто набивает себе цену. Кстати, тот факт, что ее выбор пал на вас – лишнее доказательство вашего превосходства перед другими кандидатами – фаворитом гонки она посчитала именно вас.
Кроме того, и наши собственные шансы не так уж плохи. Ведь мы все это время вели лишь подготовительную работу и еще не разыграли наш самый главный козырь – генерала Бубнеева. Торжественное перезахоронение, установка памятника, речи, венки, поголовный патриотизм и небывалый взлет гражданского самосознания – все это захлестнет город дня на три. У всех перед глазами будет пример конкретных дел, а не пустых обещаний. А там, гладишь, и выборы… Попробуй-ка переплюнь такую монументальную агитацию!
На осунувшемся лице Харитона Ильича стали проступать бледные румянцы. Под обвисшими усами начала зарождаться скромная улыбка. Но в этот момент хлопнула входная дверь, и в кабинет ввалился скульптор Сквочковский. Вид его был поистине ужасен: шейный бант съехал к правому уху, растрепанная шевелюра выглядела так, будто скульптор самым недвусмысленным образом рвал на голове волосы, а глаза были безжизненными и пустыми, как свежевырытая могила.
Скульптор замер в дверях на несколько секунд, а потом начал проседать вниз, как подтаявшая снежная баба. Упав, в конце концов, на колени, он раззявил рот и издал звук, похожий на первый крик новорожденного, но только басом. И тут же, словно желая усилить произведенное впечатление, жалобно подвыл.
– Андриан Эрастович, что с вами? – всплеснул руками Харитон Ильич, Голомёдов приподнялся, а Раздайбедин помрачнел и повернул голову к окну. В голубом небе лениво кружили четыре галки – будто вели неспешное воздушное патрулирование над административными зданиями.
– Ге-э-а… – выдохнул Сквочковский, захлебываясь слезами.
– Ге? – помог Кирилл.
– Не-э-а…
– Что – «не»? Не ге?
– Ге – хлюп – не – швырк – ралллла-а-а-а!
– Да объясните вы толком! – начал терять терпение Голомёдов.
Сквочковский набрал воздуха, но его лицо снова исказилось в гримасе, губы разъехались для рева.
– Генерала нет! – сказал вдруг Василий безучастно. Сквочковский, не в силах что-либо произнести, энергично затряс головой.
– Скульптуру разбили. Нет? Украли? Правильно? Ну вот. Скульптуру украли из мастерской, пока мы вчетвером отлеживались в больнице, – все так же безучастно произнес Василий и вновь отвернулся к окну.
– Но куда ж мы теперь, ядрен-батон? – ошарашено прокудахтал Харитон Ильич. – Надо срочно это… В милицию или там в ФСБ!
– Нет! – отрезал Кирилл. – Надо хорошо подумать, что нам даст огласка. По-моему, ничего хорошего. Мы просто распишемся в своей беспомощности – пообещали установить памятник, а сами его потеряли. Бред! Газетчики на жаренное накинутся. И кто их знает – что они там раскопают про нашего генерала, если начнут искать его памятник? Пока нам этот скандал абсолютно не нужен. Постараемся сами монумент найти. Или новый сделаем!
– Ка-а-а-ак?! – прогундосил Сквочковский.
– Молча! – рубанул Кирилл. – Впереди целая неделя. Самое главное, у нас есть деньги и меценат. А с деньгами за неделю можно не то, что генерала – всю Кутузовскую армию в бронзе увековечить. Была бы потребность.
На столе Зозули зазвонил телефон. Он несколько рассеянно взял трубку и механически проговорил:
– Зозуля, слушаю!
В процессе разговора его лицо вытягивалось в длину, как резиновое. Хотя разговора как такового и не было. Харитон Ильич лишь успевал через некоторые промежутки времени произносить:
– Подождите, но…
– Одну секу…
– Вы не так по…
– Послушайте, пожа…
Когда собеседник на другом конце провода высказал все, что желал и бросил трубку, Харитон Ильич еще некоторое время сидел молча с открытым ртом. Потом он взглянул поочередно на Сквочковского, на Раздайбедина, и, остановив взгляд на Голомёдове, произнес:
– Это Брыков звонил. Вениамин Сергеевич. Сказал, неудачников спонсировать не намерен. Говорит, точно знает, что памятник мы не поставим, и звание никакое ему, Брыкову, не выдадим. Все. Нету у нас денег!
Спецпроект получил название «СШИБ». Эта аббревиатура несла в себе зашифровано-емкий ответ Василия на извечный русский вопрос: «Что делать?». При успешной реализации, проект СШИБал всех конкурентов, как кегли в боулинге. Но перед тем как выбросить этот победный «страйк», стратеги спецпроекта провели полную ревизию и мобилизацию всех материальных средств. Получилось очень не густо: остатки Брыковского транша, изрядно потрепанный официальный избирательный фонд кандидата и совсем уж немного собственных средств Харитона Ильича, которые он, внутренне обливаясь слезами, выделил на продолжение кампании.
