— ХВАТИТ! — голос Дайра прогрохотал над голосом Милдред и отвлек Эмму от размышлений о тете. — Ты больше не будешь называть ребенка такими грубыми словами или тебе придется иметь дело с моим гневом.
— Да кто ты вообще такой, чтобы меня волновало твое мнение? Это отродье — мое. Она живет в моем доме, на моих харчах, спит в кровати, которую я ей даю, и скоро начнет платить за свое содержание. Так, давай, девочка, слышишь, нет? Я жду гостей к ужину и не дам им остаться голодными.
Эмма сделала шаг, чтобы последовать за тетей, но Дарла осторожно взяла ее за руку.
— Тебе не обязательно идти с ней, Эмма. Она пила и, скорее всего, пьяна в стельку.
Эмма посмотрела во встревоженные глаза женщины, которую считала своей настоящей тетей и мягко улыбнулась.
— Я в порядке, Дарла. Я не жертва, и я сильная. Если я не пойду с ней сейчас, то, я чувствую, дальше мне будет только хуже, — Эмма видела, каких неимоверных усилий стоило Дарле отпустить ее и дать девочке выйти из библиотеки. Она не хотела расстраивать Дарлу, но знала, что тетя сорвала бы всю свою злость на Эмме, если бы та не пошла с ней. Готовить ужин для тети и ее сомнительных друзей не так уж невыносимо, если Эмма сможет запереться в своей комнате до того, как они приедут.
Она слышала, что Дарла велела Рафаэлю убедиться в том, что она доберется до дома в целости и сохранности, но, не смотря на это, Эмма даже не оглянулась, когда залезла на заднее сиденье тетиной машины. Она не хотела видеть беспокойство на их лицах. Вместо этого девочка облокотилась на спинку, закрыла глаза и подумала о счастливых временах. Она унеслась мыслями в прошлое Рождество с ее родителями. Если бы ее мама и папа были живы, они бы готовили Рождественский ужин на кухне, где громко играла бы Рождественская музыка.
Мама разрешила бы ей помочь сделать соус и полить жиром индейку, она даже разрешила бы ей съесть немного теста для печенья, которое они делали каждый год. Весь дом был бы наполнен ароматом вкусной еды, смехом и музыкой. Они не были идеальной семьей, но ее родители делали все возможное, чтобы сделать праздники особенными. Мама всегда говорила: «Эмма, воспоминания важны, порой только умение создать хорошее воспоминание помогает увидеть разницу между счастливой жизнью и выживанием в череде сложных ситуаций». Теперь, сидя на заднем сидении машины, в кружении спертого сигаретного дыма, Эмма поняла, о чем говорила мама.
Спустя два часа Эмма стояла на кухне дома тети Милдред, любуясь подготовленным ею «пиром». Подготовка эта в большинстве своем состояла из разогревания блюд, потому что тетя покупала только ту еду, которую достаточно было разогреть на сковородке или засунуть в микроволновую печь. Стручковая фасоль, пюре, а также макароны с сыром — все можно было просто положить в микроволновку. Купленная ею индейка уже была готова, и ее нужно было только разогреть в духовке. Соус быстрого приготовления из коробки. Не было ничего, с чем Эмма не могла бы справиться. Просто следовала инструкциям на упаковках. Тетя оставила ее одну и заглянула только несколько раз, чтобы поворчать и пожаловаться, что Эмма решила, будто может приходить и уходить, когда ей вздумается. Эмма просто игнорировала ее и слушала Рождественскую музыку, которая играла в ее голове.
Как только стол был накрыт, Эмма попыталась проскользнуть в свою комнату. Но тетя схватила ее за руку и повернула лицом к себе.
— И куда это мы собрались?
— Я думала, ты захочешь, чтобы я убралась и не мешала тебе и твоим гостям веселиться, — сказала Эмма. Она боролась с желанием высвободить руку из тетиной крепкой хватки. Ее родители никогда не обращались с ней так грубо. Хотя ее и шлепали иногда за дело, но мама никогда не поднимала на нее руку просто от злости.
— Я хочу, чтобы ты была здесь, где я смогу приглядывать за тобой. Ты можешь служить нам и делать что-то полезное.
Эмме не понравилась такая перспектива.
— Ты уверена? Я бываю ужасно неуклюжей временами, — она привирала, но знала, что в этом нет ничего плохого, поскольку пыталась защитить себя. Эмма чувствовала, что не в ее интересах проводить время в кругу того типа людей, которые бывали у тети.
— Тогда лучше тебе ничего не проливать на моих гостей, а то будешь наказана. Разве моя сестренка не говорила тебе, что «пожалел розгу — испортил ребенка»?
Эмма почти фыркнула от смеха. Мысль о том, что эта женщина извергала строчки из Библии, была такой же нелепой, как политик, клянущийся на Библии, что будет честным и поставит интересы народа на первое место. Это, правда, было смешно. Но Эмма проглотила смех и просто кивнула тете.
Один за другим друзья Милдред начали появляться, и с каждым новым гостем количество косых взглядов и ехидных комментариев увеличивалось. Но Эмма не могла заставить себя казаться кроткой или напуганной. Она не доставила бы им удовольствия думать, что они как-то задевали ее. Напротив, она смело встречала их взгляды и смотрела в ответ с вызовом. Ее мама и папа не растили из нее трусиху, и она ни за что не унизилась бы перед подобными людьми.
