Поездка в город на машине была тихой. Серенити заметила, что каждый из них, казалось, был погружен в свои мысли. Думала ли Эмма о том, как вернется к своей тете и о своих сомнениях относительно своей безопасности? Корил ли себя Рафаэль за то, что его не было с ней, чтобы защитить? Ей стало интересно, какие мысли гложут Дайра, когда она посмотрела в зеркало заднего вида и поймала его напряженный взгляд. Их глаза соединились на мгновение, прежде чем он вновь посмотрел на дорогу. Она почувствовала смятение в этих темных глазах, пробирающих всю ее душу.
Она отвлеклась, только увидев дом Милдред. Она чувствовала нервную дрожь, глядя на дом. Она никогда не была приверженцем насилия, не говоря уже о поджоге, но в этот момент ей действительно хотелось поджечь это гниющее строение и наблюдать, как оно горит, в надежде, что сгорит и все зло внутри.
Она потянулась и взяла Эмму за руку, когда Дайр въехал на дорогу. Эмма обнадеживающе сжала ее, и от Серенити не ускользнуло, это ее утешает восьмилетний ребенок. За всю свою жизнь она никогда не встречала такого храброго человека, как маленькая Эмма.
— Я буду в порядке, Серенити, — сказала ей Эмма, и уверенность в ее голосе почти заставила Серенити поверить ей.
— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее, — пообещал Рафаэль.
Они все вылезли из машины и Серенити почувствовала, будто они идут навстречу своей гибели, а не к дому тети Эммы. Когда дверь открылась и появилась грубиянка Милдред, Серенити была уверена, что они оставляют Эмму на произвол судьбы.
— И где ты была, девочка? — спросила Милдред, безуспешно пытаясь говорить так, будто ей не все равно.
— Вы одна дома? — спросил ее Дайр, его строгий голос и сверлящие глаза заставили бы любого умного человека сделать шаг назад. Но Милдред не была самой быстрой лошадью в стаде, поэтому она наоборот сделала шаг в сторону него — прямо в лапы охотника, мнящего ее своей жертвой.
— Это мой дом, мальчик, и я не собираюсь отвечать на вопросы таких, как ты, — зарычала Милдред, вновь проявляя свою истинную сущность. Это была черты характера, ее невозможно было скрыть надолго. В конечном итоге, правда о человеке выходит на поверхность, открывая то, что внутри.
— Вот тут ты не права. Эмма под моей защитой.
— И моей, — добавил Рафаэль.
Чтобы не выделяться Серении выпалила:
— И моей тоже.
Дайр бросила на нее взгляд, но сразу же развернулся к Милдред.
— Если с ней что-нибудь случится под вашей крышей, мы заставим вас взять на себя ответственность, и вы заплатите за последствия.
Эмма пошла вперед, но Серенити схватила ее за руку, прежде чем она сделала два шага. Она развернула Эмму лицом к себе и опустилась перед ней на колени.
— То, что ты молода, не значит, что у тебя нет прав. Если в какой-то момент тебе станет страшно, уходи отсюда. Не мешкая, хорошо? Рафаэль поможет тебе.
Эмма кивнула.
— Я знаю, Серенити. Я буду в порядке. Может быть, я здесь, чтобы помочь моей тете изменить ее путь. Может быть, я единственный свет, который она увидит.
Серенити закрыла глаза и крепко сжала их, сдерживая слезы. Если бы каждый мог быть таким же добрыми и подающими надежды, как этот ребенок. Но Серенити жила дольше, чем Эмма; она знала, что иногда люди не хотят быть спасенными.
— Я искренне надеюсь, что это правда, — прошептала она ей и отпустила ее руку. Серенити продолжала стоять на коленях, наблюдая, как Эмма идет к своей тете. Она сказала ей «доброе утро» вежливым тоном и пожелала ей счастливого Рождества, прежде чем пройти мимо нее и войти в дом. Милдред еще раз злобно посмотрела на них и захлопнула за собой дверь.
— Я буду присматривать за ней, — сказал Рафаэль и испарился.
Серенити, наконец, встала, не отрывая глаз от двери, в которую только что вошла Эмма. Ей казалось, что если отвернуться, то случится что-то плохое. И это будет их вина, что они отпустили ее в это темное место.
— Я собираюсь позвонить в МВБ, — сказала неожиданно Серенити. — Это неправильно, Дайр. Ее сердце стучало в груди так сильно, что мышцы живота болезненно сжались. — Мы не можем позволить ей остаться здесь. Мне все равно, что скажет Эмма. Эту женщину не стоит спасать.
Дайр подошел к ней и нежно прикоснулся к ее лицу.
— Я понимаю твой гнев, и это праведный гнев, но нам не дано знать чужое сердце. Я согласен, что Эмме не следует оставаться здесь, но я не хочу видеть, как ты озлобляешься. Судьба Милдред в руках Творца. Будет ли она спасена или нет, известно только ему.
— Видимо, я не настолько снисходительна, как ты думал, да? — спросила она, пытаясь отвернуться от его лица.
Глаза Дайра смягчились.
— Ты человек, Серенити. Я не думал, что ты совершенство. Важнее то, что ты пытаешься стать лучше. У тебя не всегда будет получаться, но я ничего не имею против этого.
— Спасибо, — обиделась Серенити.
— Мы возвращаемся в дом твоей тети и дяди на остаток дня?
— Да, сестра Дарлы должна приехать после полудня, — Серенити взяла его за руку, когда он повел ее обратно к машине.
— Какая она? — спросил Дайр.
Серенити повременила с ответом, пока они не сели в машину.
