Тут вдруг, постучав по полу, распорядитель дома объявил, что домой вернулся хозяин. Тансарр, бодрый, напористый и властный, в тоге сенатора, подошёл к ним. Он тепло поприветствовал Миланэ, провёл маленькую, совершенно ненужную беседу с женой (ради этикета — поняла Миланэ), и начал расспрашивать свою Ашаи рода о новом доме («Понравился?» — «Очень!») и об убийстве обидчика. Тансарр отметил, что слух разнесся очень быстро и восхитился её поступком.
— Истинная андарианка, истинная Сунга, — несколько раз сказал он.
Вскоре они пришли в его рабочую комнату. Она отметила, что окна в ней необычно маленькие, двери кованы железом, а ключ — размером с ладонь.
— Рад, что ты пришла ко мне перед Приятием. Знаю, что время перед ним весьма сложное, потому не хочу обременять. Правда, у меня есть много дел, с которыми ты можешь помочь прямо сейчас.
— Я готова, мой патрон.
Выяснилось, что Тансарр — крупный заимодатель; займы давал он далеко не случайным львам, а только старым патрицианским родам. Многие из них, несмотря на громкие имена рода, претерпевали весьма незавидное — по их меркам — денежное положение; зная тягу патрициев к роскоши и сорению деньгами, Тансарр, вместе с очень скромными процентами, получал лояльность и зависимость множества патрициев, которые своим влиянием могли в ответ помочь его делам. Всё было с займами хорошо; тем не менее, существовала загвоздка: у него до этого не было Ашаи рода, и патриции приходили на подписание договора займа со своими Ашаи (при договорах займа патриции традиционно приглашают для стампования только их: приглашение нотара — дурной тон). В среде высоких деловых кругов существует негласное «правило двух»: крупная сделка должна быть скреплена заверителями с обоих сторон. То бишь желательно иметь двух Ашаи-Китрах, с каждой стороны.
В целом, проблема могла полностью решиться приглашением любой сестры со стороны, которая за вполне разумную плату могла застамповать договор, но Тансарр, по какой-то причине, не желал к такому прибегать. На осторожный вопрос Миланэ, Тансарр расплывчато и весьма бегло объяснил, что просто не желал посвящать чужих — даже если это Ашаи — в свои дела.
Теперь им, а точнее, Миланэ, следовало заверить десятка два сделок, а ещё точнее — добавить свой стамп к уже существующему. Такая процедура вполне допускалась, но с непременным условием присутствия обоих сторон.
— Отличный повод познакомить моих друзей с тобой, — так об этом сказал патрон.
Миланэ небеспочвенно выразила сомнение в том, что она имеет право сейчас перезаверять такие сделки. Формально, стамп ученицы-дисциплары имеет почти такую же силу, как и сестры. Но каноны сестринства крайне не одобряли участие стампов дисциплар в больших сделках.
Тансарр как-то не учёл этого, и поэтому сидел, в раздумьи потирая прекрасно ухоженную гриву с проседью. Миланэ смахивала несуществующие пылинки с рукавов, попеременно то поднимая взгляд на патрона, то опуская. Лапа за лапу, по своей привычке (поза допустима для Ашаи-Китрах), соединив ладони крест-накрест, не смыкая пальцев (жест одобряется для Ашаи-Китрах); подбородок не опускать; хвост к лапе.
— Положение не тупиковое. Можно в каждом случае приглашать и тех Ашаи, что стамповали договор, — наконец предложила Миланэ.
— И что это даст? — поднял он взгляд.
— Я могу у них спрашивать разрешение на размещение своего стампа.
— Как у вас всё сложно, однако, — с неким сарказмом сказал Тансарр, усмехнувшись, но с таким вариантом вполне согласился.
Дело не ушло в долгий ящик: Тансарр, долго приглядываясь к списку, наконец повелел пригласить некоторых своих клиентов. И пока они шли, из большого сейфа вытянул листок жёлтой бумаги, протянул его дисципларе.
Некоторое время Миланэ рассматривала его. Что тут сказать? Список «перемещенного имущества из крепости Мвейл в лагерь Четвёртого легиона 12 дня 1-й Луны Вод 809 года Э. И.». Кратко объяснялось какой-то сестрою-Ашаи, что «настоящим заверяю, что нижеследующее имущество было перемещено вышеозначенным днём в целости и сохранности». Подпись, стамп, дата.
— Что скажешь об этом документе?
— Я мало что в нём смыслю. Но кое-что могу поведать. Стамп настоящий, бывшей воспитанницы Криммау-Аммау, Приятие у неё состоялось в 796 году. Оттиск необычно бледный — вероятно, у неё кончилась киноварь. Писала бумагу одна особа, и вряд ли это была сама Ашаи. Эта же особа подписалась за саму Ашаи. Мало того, что подпись небрежна и неумела — а ученицы Криммау-Аммау тратят годы на каллиграфию — так ещё неверна. Одна из нас никогда не напишет номен без приставки «сестра» либо «старшая сестра». Такое впечатление, что некто составил этот документ, а Ашаи его лишь застамповала. Но никакая сестра не позволит за себя расписываться. Возможно, стамп украли… Но какое отношение к нашим делам имеет этот, позволю допустить, что фальшивый — список?
— Никакого. Кое-кто самым отвратительным образом проворовался, вот и всё.
Усевшись обратно, он впился в неё взглядом. Надолго.
