— Хорошая компания, уверяю. Сыновья-дочери самых известных родов Марны. Мы все хорошие друзья и отличные бездельники, — засмеялся Синга, и Миланэ улыбнулась в ответ. — Вполне уютная обстановка: нас будет шестеро, самое большее — семеро.
— Согласна. Только я не желала бы допоздна составлять компанию столь добрым Сунгам — третий день плохо сплю. Уверяю — дело лишь в моей усталости.
— Конечно, конечно, — смеялся Синга. — Мы чуть-чуть побудем. Самую малость.
Миланэ ещё раз взглянула на окна Марнской библиотеки.
Двухэтажный дом с широким фасадом снаружи выглядел очень богато, даже вычурно. У входа сидели красного мрамора псы с острыми мордами, а на массивном фронтоне, сверху, в застывшем танце покоилась Ахлиа, мифическая праматерь всех Сунгов, чей культ ещё сохранился в лесной глуши запада Империи; находился дом вовсе не в центре Марны, где обычно селится знать, а в южном предместье. Синга объяснил, что совсем недалеко находится и его дом, поэтому-то здесь он — частый гость.
Их изысканно встретили служители-Сунги, обходительно препроводили в большую гостиную; скорее, даже не комнату, а залу. Изумило обилие зелени прямо внутри этой залы: здесь росли пальмы из Кафны, какие-то карликовые деревья, вились плющи и где-то в клетке пронзительно пела канарейка.
Потолок посередине был застеклён, прямо как купол стаамса Сидны.
— Амончик! Друг! — пронзительно вскричал кто-то, да так, что Миланэ вздрогнула. Она даже не заметила эту далёкую компанию в дальнем углу.
Синга и лев обнялись, держась руками за локти друг друга.
— Что-как, Талси? — просторечно обратился к нему Синга.
— Да вот сидим, посиживаем. Эй, раз так, давай послушаем, это… Я пригласил флейтисток — вот такие! — сидят в гостевых комнатах, ждут.
— Не надо, у меня голова раскалывается, — раздался вялый голос.
— Не надо? И не надо. Пошли!
Миланэ последовала за Сингой и хозяином. Они подошли, и дочь Сидны ощутила на себе взгляды. Первой очень капризно вопросила-поинтересовалась молодая особа:
— Сингушка, это кто с тобой?
— Ашаи моего рода, Эллазиши.
— О! Ашаи? — весь встрепенулся Талса-хозяин, словно только теперь её увидел. — А да, та самая, которую взял твой отец? Какая приятная встреча. Талса.
— Ваалу-Миланэ-Белсарра, — ответила дочь Сидны, постеснявшись добавить «из рода Нарзаи».
— Не сочти за труды, Миланиши, — мгновенно освоился с её номеном этот Талса-хозяин, да так непринуждённо, что она даже не обиделась, скорее напротив, — присоединяйся к нам. Ничего, если я буду избегать номена? Правда? Чего бы ты хотела, скажи, прошу?
— Пожалуй, мне досаждает крошечная жажда, — придумала Миланэ.
Ей ничего не хотелось на самом деле. Но стало любопытно.
В её расположение попала целая стопка ковров, огромная, широченная, высотой в колено. На таких же коврах возлегали, опираясь о горы подушек, и остальные участники компании. Все сидели, образовав большой круг, шагов в пять, не меньше. Слева от неё разместился Синга, будто у себя дома, перевернувшись на живот; далее на подушках, вытянув лапы, восседал Талса, радушный и крайне симпатичный молодой лев, свободный в манерах; далее, скромно поджав лапы, неподвижно восседала львица безумной красоты (умри от зависти любая) с благородными и грустными чертами, напоминая изваяние неведомого скульптора-гения; подле неё возлегала, закинув лапу на лапу, та самая капризная особа в очень дорогом и весьма безвкусном наряде, роста высокого и окраса золотосветлого; особняком сидел лев, который никак не вписывался в эту молодую компанию — лет сорока, тучный, заросший, с громадными золотыми перстнями на смешных пальцах, сопящий и лениво уплетающий куски мяса, и он был единственным, перед кем стоял крошечный столик с большой тарелкой; справа от Миланэ с хитро-блудливым взглядом, иронической полуулыбкой и нагловатой мордашкой, подогнув под себя лапу, играя хвостом, сидел тёмный, молодой лев.
— Снова с отцом не успел поговорить, — вот так пожаловался Синга.
— У сенаторов сейчас много работы, — улыбался хозяин.
Толстый львище отряхнул пальцы и посмотрел на Миланэ, старательно жуя с полным ртом. Потом снова обратил внимание на пищу.
— Они с императором готовят новую войну, — добавил Талса.
— Я так не люблю, когда разговор заходит о Легате и войне. Ничего в этом не понимаю! Правда, Ланшан? — капризно-пошло тянула звуки эта Эллазиши (Эллази, да?).
— А? Да… — изваяние скульптора-гения отозвалось мягким, тихоньким, льнущим ввысь голосом.
Это безумно. Это поразительно.
Миланэ впервые в жизни почувствовала укус зависти, глядя на другую самку. Родись такой — и больше ничего не надо. Гениально. Безупречно. Катарсис.
— Мой отец постоянно говорит, что она несвоевременна, — Синга предложил своей Ашаи винограда, но та отказалась, покачав головкой.
— Не бывает своевременных войн, Синга, — снова улыбнулся хозяин. И сразу хлопнул в ладоши: — Флейстисток! Флейтисток сюда! — требовал он, махая кому-то руками позади Миланэ.
— Да не надо… — угрюмо отозвался толстый обжора, вытирая жирные пальцы о белоснежное полотенце.
