— Благородный жест, Амон. Только ты не сможешь отличить настоящее от подделки.
— Это большая жизненная задача: отличать настоящее от подделки. Мне кажется, чем больше я живу, тем меньше справляюсь.
— Должно быть иначе, не находишь?
— Ещё бы. Но как есть. Расскажу тебе историю: недавно, дней десять назад, был на представлении в Мармаросском театре; кстати, стоит сходить, там ставятся отличные драмы. Там ставили «Целая жизнь беспорядка». Актёр всего один, на протяжении всего спектакля, и он больше молчит, нежели говорит. Почтенная публика неистовствовала, а мне показалось, что где-то я был обманут и задумался об истинности в искусстве.
— Хорошая шутка насчёт истинности в искусстве. Зачем ему такая категория, как «истинность»?
— Так её нет, истинности?
— Я это не подразумевала. Нужно лишь иметь в виду: оно соткано из фантазмов и иллюзий; отражение блужданий, скитаний душ — искусство. В этом его безмерное величие. Зачем ему подражание миру?
— Как знать, вдруг я, вдруг ты, вдруг все мы тоже сотканы из чьих-то фантазмов?
— Най-най. Нет. Метафизическая профанация. Отрицание существования мира — змея, кусающая свой хвост. Мы ведь говорим, чувствуем, думаем. Мы имеем сознание. Волю. Намерение. Силу. Игнимару. Ты ведь сознаёшь сам себя, ты волишь.
— Это ничего не доказывает. Вот например, я сплю, мне что-то снится, я этому верю. Но разве это не фантазм? Чтобы показать мысль: бывало ли с тобой такое: сон во сне, заключённый в сон?
— Бывало ли со мной подобное? Ох Амон, задавать такой вопрос Ашаи-Китрах — почти неприличие. Это как спросить любого взрослого льва о том, играл ли он деревянным мечом в детстве.
— Неудачное сравнение. Я не играл деревянным, а сразу стащил у отца настоящий.
— Хорошо, согласна. Признаю поражение в сентенции, — засмеялась Миланэ.
— Как быстро ты сдаёшься.
— Вовсе нет. Быстрое признание ошибок — путь к победе.
Он, похоже, куда-то целенаправленно вёл её; это не было похоже на спокойную, равнодушную к любому направлению прогулку, но на путешествие с конечной целью и смыслом.
Она беспомощно осмотрелась вокруг. Интересно, все души, весь львиный род, что ходит вокруг неё — они получают то, что хотят? Или каждый чувствует нехватку в жизни чего-то главного, основного, бесконечно важного?
— Знаешь, я обязательно попытаюсь найти его для тебя, — лёгким касанием он предложил ей взяться за руку.
Это было крайне неожиданно, смело, без оглядки на всякие временные условности. Похоже, Амон не боялся любого отказа; Миланэ, чуть погодя, очень осторожно приняла предложение, хотя не знала, правильно ли поступает.
— Не надо. Всё-таки вероборческая книга. Я не хочу, чтобы ты рисковал.
Миланэ сразу же поймала взгляд почтенной львицы, что шла навстречу. По всему, её интересовало: с кем так идёт эта Ашаи-Китрах?
— Совсем недавно ты была готова идти на риск сама, да ещё втащить меня с Халом.
Она очень легко и осторожно освободилась от плена его пальцев, что держали ладонь. Не время. Знак благосклонности дан, не более, не менее.
— Я передумала. Одумалась. Видела цель, не замечая препятствий. И любой твой укор будет справедливым. Но я всегда пыталась быть честной Ашаи. Я не воровка. Я не буду красть даже из самых благородных побуждений, а поверь — они таковы; я знаю, что «Снохождению» не место на кладбище книг, оно не должно быть заточено в тюрьме. Нельзя получать знания через низость кражи, а преступление против собственности — одно из самых ужасных.
— А кому принадлежит книга? Кто её написал?
— Малиэль, из рода Млиссари, почти две сотни лет назад.
Миланэ посмотрела на Огненную башню Дома Сестёр, что виднелась вдали, на востоке. До этого она немного сомневалась; но теперь полностью уверилась, что Амон — совершенно не тот, за кого себя выдает.
— Так ты хочешь эту книгу достать лично для себя?
— Да.
— А как остальные? Вероятно, есть некто ещё, кто интересуется подобным.
— Не исключаю, что есть, — кивнула Миланэ.
— Значит, не нужно ограничивать поиск библиотекой Марны. Если есть единомышленники, у кого-то должна быть эта великая и ужасная книга; я не верю, что она лишь в одном экземпляре. Иначе зачем её запрещать?
— Единомышленницы, — поправила она. — Горе в том, что я не знаю, как найти этих единомышленниц.
— Искать нужно повсюду, где может появиться интерес к творению с именем «Снохождение». Там-где-ходят-по-снам.
Эта незатейливая, даже дурашливая фраза (Амон смеялся над её поиском, считая всё причудой самки — это нетрудно ощутить) мгновенно приковала ум Миланэ, аж остановилось сердце; стало понятно, что Амон по-своему прав, до жути прав. Здесь было очень много простейшей житейской мудрости: искать почитательниц «Снохождения» там, где-ходят-по-снам.
— Амон, ты очень умён. Право, я впервые по-настоящему чувствую прямую силу ума льва.
Он только повёл ушами и улыбнулся, не понимая, смеётся ли Миланэ или говорит всерьёз.
— Милани, вот что: у тебя после того случая нету страха перед мостами?
— Вовсе нет. Скорее, теперь буду искать всякий мост.
— А ты можешь признаться, что тогда произошло? Вовсе не похоже — прости за грубость — что ты принимала нечто, скажем так…
