— Я поняла. Ашаи-Китрах позволительны вещества; но поверь, ходить абы-какой посреди ночной улицы — это столь же преступно, как для любой иной Сунги. Должна признаться, что в тот вечер готовила опиум для одной небольшой компании, но это не могло повлиять. Как объяснить… Я сама не до конца не понимаю, что произошло. Скажем так, у меня внезапно изменилась метанойя… — задумчиво ответила Миланэ.
— Метанойя? — удивился Амон, ловко обогнув медленную старушку.
— Состояние сознания.
— Как странно. Не слышал такого слова.
— Это слово Ашаи-Китрах; вообще, светские уши не должны его слышать, но наш случай требует исключения. Видишь ли, мы можем осознанно бродить во снах; и нечто подобное случилось со мной, когда возвращалась домой, прямо наяву, противу моей воли, которая, верь — не так уж слаба. Я незнакома, и знания сестринства не дают мне внятного ответа на вопрос: что это было? Но «Снохождение» могло бы дать ответы.
— И ты сразу решила его найти, прямо после этого случая?
— Нет, конечно, ещё много-много раньше.
— Тогда почему книга под запретом, если она полезна для Ашаи?
— Формальных причин много. Главная: будто бы Малиэль занималась сущим вероборчеством и отрицала Ваала.
— А ты как считаешь? — посмотрел он на неё.
— Не знаю. Как могу составить мнение, если не могу полностью прочесть «Снохождение»?
— Тогда боюсь предположить, что ты можешь не найти ответа на вопрос. Тем более, что он бесконечно сложен, вида: как может быть, что я, ступая домой, вдруг провалилась в сон, а потом решила спрыгнула с моста?
— Очень смешно. Амон, я могу и не найти ответа. Но хочу попытаться; я желала бы иметь возможность искать его повсюду. К сожалению, цензура Империи не даёт мне возможности, а потому я вынуждена делать то, что делаю… точнее, делала. Как видишь, мне пришлось оставить всё это — слишком опасно для всех, не только для меня… — развела она руками, и они свернули за угол.
— А нельзя об этом поговорить с кем-то… в твоём дисципларии, не знаю… с другими Ашаи-Китрах?
Вообще-то, Миланэ уже заметила, что он действительно пытался вникнуть, а не просто поддерживал разговор ради посторонней цели.
— Можно. Но это вряд ли что-то даст, а то и может привести к беде. Видишь ли, у нас не поощряется интерес к сновидению. Это примерно то же самое, что бегать и расспрашивать о чём-то неприличном: вроде бы можно, но не стоит. Это сложная тема, Амон, — улыбнулась она, сцепив пальцы рук.
— А на что похоже сновидение, которое испытывает Ашаи-Китрах?
— Согласно канонам, об этом нельзя говорить со светскими душами, — не очень уверенно попыталась увильнуть Миланэ.
— Несправедливо. Ты требуешь справедливости к своему желанию знания, ты была готова ради этого рискнуть очень многим и наверняка нарушить множество правил. А теперь говоришь, что канон что-то не разрешает, и будешь этому покорна.
Да она совсем не против, на самом деле. Предстояло сложное объяснение, и Миланэ вдохнула поглубже.
— Посмотри вокруг. Вокруг дома, дорога, львиный род… облака… лавки с коврами… что ещё… виднеется дворец Императора… Всё это — наш мир, твой и мой; мы сейчас в нём вместе. Тем не менее, его беспрерывно выстраивает наш ум. Но если твоя сила воли достаточно сильна, и ты умеешь укрывать ум тишиной, то твоя душа при засыпании сможет попасть в серость без впечатлений, но при всём этом сможет осознавать себя. Тогда у тебя два пути: либо ум начинает измышлять новые, личные фантазмы, в которых странно смешаны реальные впечатления, воспоминания, осколки иных миров. Либо душа уходит через бурю междумирья и начинает блуждать по иным мирам, в которых ум пытается выстроить новую, совершенно непривычную для сознания картину, потому что… этот новый мир даёт… ему… новые впечатления. Настоль непривычную, что этому попросту нет слов.
— Значит, веришь в то, что другие миры существуют? — то ли с иронией, то ли с недоверием спросил он.
Она не могла поверить, что обсуждает это. Сколько долгих дней, сколько тёмных ночей это могло существовать лишь наедине с собой!
— Я знаю, что они существуют. Потому мне и нужно «Снохождение». Я сновидица, Амон.
— Но это — вероборчество, — уверенно сказал он. — Я слаб в вопросах веры, но… все знают «Девять оснований». Там написано, что мир — един, что мир — один.
— Безусловно. Я сама — воплощённое вероборчество. Неправильная Ашаи, отвергнутая устоями веры Сунгов. Невозможная Ашаи. Каково?
— Изумительно — вот каково. Ваалу-Миланэ, не вера Сунгов опровергает тебя; это ты отвергаешь то, что теперь зовётся верой Сунгов.
— Смеёшься… — вздохнула она, и заметив его отрицательный кивок, спросила: — Почему ты так думаешь?
— Я верю тебе.
— Почему?
