Тогда, по ночам, мучимый бессонницей, он мечтал о том времени, когда закончит университет и начнет работать. Слово «работа» уже давно не пугало его, как и соседский пес Филька, сильно постаревший и облысевший. Теперь Филька не мог даже спуститься по лестнице во двор, и его выносили на руках хозяева. Пес лежал около песочницы, опустив поседевшую морду между передних лап, смотрел на прохожих невидящими слезящимися глазами и вяло стучал хвостом по земле, когда кто-нибудь проходил рядом – так, на всякий случай, чтобы его не обидели. Почему-то в таком поведении пса Николай в минуты душевного смятения находил сходство с собой и чувствовал стыд. Поэтому, когда Филька, наконец, издох, он поначалу воспринял это даже с облегчением. Но затем загрустил. Со смертью пса оборвалась последняя нить, связывавшая его с Ириной. В прежние дни ей нравилось, встретив собаку во дворе, гладить его по мягкой шерстке, а та неожиданно охотно позволяла столь вольное обращение с собой, замирая под ее ласковой рукой и блаженно виляя коротким лохматым хвостом. Ирина ушла. Пес умер. Николай остался совсем один. Теперь у него была надежда только на будущее. Николая снедало желание, чтобы однажды Ирина увидела построенный по его проекту дом, а лучше дворец или даже город, и поняла, кого она отвергла, и пожалела об этом…
Рядом с ним пронзительно затренькал звонок. Николай вздрогнул и очнулся от своих раздумий. Светофор подмигивал ему красным глазом. Замечтавшись, он едва не попал под трамвай. Воинственно позвякивая на стыках рельс, тот свернул за угол дома, в котором жила Ирина.
Это было неожиданно и в то же время ожидаемо. Он шел, казалось, куда глаза глядят, а ноги сами привели его к дому, который он всегда старательно обходил стороной. Возможно, это была обычная случайность. Для Николая это было не важно. После многих лет разлуки он вдруг снова захотел увидеть Ирину. Говоря по правде, он хотел встретиться с ней все эти годы, но скрывал это от самого себя. Возможно, он и сейчас прошел бы мимо, будь это другой день. Но сегодня все прежние понятия Николая о жизни, как языческие идолы, были повергнуты в прах, и он мог себе позволить совершить любое безрассудство, на которое едва ли бы осмелился еще вчера.
Окно ее комнаты на втором этаже освещалось изнутри светом настольной лампы. Значит, Ирина была дома, потому что кроме нее едва ли бы кто включил лампу в полдень, даже по-зимнему сумрачный. Она не выносила теней и полумрака.
Глядя на ее окно, Николай вспомнил, что в прежние годы у нее была привычка смотреть из комнаты на уличных прохожих и отгадывать, кто они, чем занимаются и куда спешат. Ее предположения поражали своей фантастичностью, но она обижалась на Николая, когда тот почему-либо не соглашался с ее выводами, предлагая свои, неизменно прозаические, варианты. Ирина мнила себя Шерлоком Холмсом в юбке, а его называла доктором Ватсоном, не способным на элементарный полет фантазии. А иногда она была доктором Джекилом, а он – мистером Хайдом, и каждый выносил незнакомым им прохожим приговор, исходя из своей светлой или темной сущности.
Но сейчас Ирины в окне не было. Возможно, с годами она избавилась от своей привычки, подумал Николай, и ему почему-то стало грустно. Он опасался, что Ирина изменилась настолько, что равнодушно закроет перед ним дверь.
Перед самым подъездом Николай чуть было не повернул обратно. Затем долго топтался на этаже, собираясь с духом. Наконец нажал кнопку звонка. Дверь открыла Ирина.
– Это ты, – произнесла она так, словно они расстались только вчера. Ни удивления, ни вопроса, даже в глазах. – Проходи.
Николай хотел было что-то сказать, но горло словно перехватила невидимая рука, сжала и лишила дара речи. Не то что говорить, но даже дышать ему удавалось с трудом. Он вошел. Снял пальто, ботинки. Вслед за Ириной прошел в комнату, которая разительно отличалась от его собственной. И прежде всего тем, что в ней не было опрятности, привычной ему. У окна стоял мольберт с начатым наброском картины, карандаши были разбросаны по столу, некоторые упали на пол. На диване лежала забытая книга. Многочисленные рисунки и фотографии прикрепили к обоям обычными кнопками, вместо того, чтобы поместить их в рамочки. Но даже не это было главное. Возможно, разгадка крылась в том, что Ирина, несмотря на годы разлуки, оставалась для него близкой, а эта комната была чужой, потому что кроме Ирины в ней жил еще один человек, ее муж. Сейчас его не было, однако витал его дух, пусть незримый, но очень неприятный.
Ирина присела в кресло, и Николай отметил, что она располнела за эти годы. Но по-прежнему была привлекательна, особенно в домашнем халатике…
Проследив за его взглядом, Ирина поправила полу халата, прикрыв ноги, и спросила:
– Что у тебя произошло?
